Я же старалась компенсировать надуманную слабость, усердно тренируясь и развивая единственный подвластный элемент.
– О-Таари, – задумчиво протянул сетторец. – Приставка «О» означает принадлежность к чему-то?
– Верно. А приставка «А» – главенство.
– Знаю, – кивнул новый знакомый и добродушно улыбнулся. – В Шиссае интересные порядки. Кстати, я взял несколько образцов местных трав. Мой род занимается садоводством, им будет любопытно.
– И что же вы выращиваете?
Маги земли были сильны в земледельчестве, а Сеттория славилась лесами и полями. Говорили: «Воткни в землю палку, и она зацветет».
– Мы специализируемся на плодовых деревьях, у нас они плодоносят до восьми месяцев в году. Готов поспорить, таких сочных персиков вы в жизни не пробовали.
Я сама не заметила, как начала улыбаться в ответ.
Надо же, мы с бывшим врагом говорим, как столкнувшиеся на рынке соседи, которые обсуждают урожай и цены на овощи. Может, Маю показалось, что мне одиноко и страшно, вот и решил поддержать?
– Буду рада, если вы меня угостите плодами из вашего сада.
– Договорились. Не буду докучать вам, госпожа Мирай. Но если захотите поговорить, я к вашим услугам, – Май вежливо кивнул и направил лошадь вперед.
– Что он от тебя хотел? – раздался голос Рэйдо, и я увидела хмурого друга.
Я пожала плечами.
– Рассказывал про персики.
Глаза парня полезли на лоб. Интересно, что он успел себе придумать?
И тут подоспел Искен.
– Меньше откровенничай с сетторцами, Мирай. Они только и ждут возможности всадить нож в спину.
– Не вам решать, что мне делать, а что нет, – я пришпорила лошадь и оставила этих двоих позади.
Внутри кипело раздражение. Говорили, что магия дает свободу и власть, что мы стоим над простыми смертными.
Очень смешно. У меня выбора меньше, чем у самого последнего бедняка. Не могу даже решать, с кем побеседовать.
Взгляд зацепил темную фигуру на вороном жеребце. Гром держался во главе отряда, и я замедлила ход, чтобы не сокращать расстояние. Чем он ближе, тем сильнее начинает колотиться сердце, а воздуха не хватает. Тело, захлебываясь, кричит об опасности.
Дело шло к вечеру. Гром решил остановиться в одной из мелких деревень, которых тут расплодилось, как грибов после дождя. Бедные лачуги жались одна к другой. Стайка детей бросилась врассыпную, едва отряд показался на дороге.
Крестьяне выстроились в несколько рядов и все как один рухнули на колени и уткнулись лбами в землю. Только высокий и прямой, как палка, старик отделился от них, чтобы произнести слова приветствия.
Внезапно вперед вырвалась женщина в поношенном платье. Она бросилась на колени перед лошадью Грома и запричитала:
– Господин! Помогите, не оставьте в беде! Помогите бедной матери, умоляю!
– Уйди, безумная женщина! – старик в ужасе метнулся к ней, но та заголосила еще громче.
Я наблюдала за этой сценой, сжимая луку седла. Так может кричать только тот, кто потерял что-то очень дорогое. Мне часто приходилось видеть подобное, и каждый раз внутри болезненно дергалось. А еще мучил стыд – хотелось отвернуться и не смотреть, ведь я ничем не могла помочь.
– Оставь ее в покое, – послышался голос Грома.
Женщина рухнула на землю бесформенным кулем и начала скулить.
– Говори, в чем дело.
– Дочь у нее пропала, господин генерал, – ответил все тот же старик. Скорее всего, это был деревенский староста. – Второй день найти не можем.
Бедняжка!
У меня детей не было, но я могла понять материнское горе. А времена сейчас неспокойные: по дорогам рыщут дезертиры обеих армий. Одичавшие от голода крестьяне сбиваются в стаи, как псы, недобитые демоны встречаются то тут, то там.
– Только не наказывайте нас, господин! – проблеял староста, рухнул на колени и принялся отбивать поклоны. – У нас нет ничего ценного, на всю деревню две тощие клячи.
Гром прервал его властным жестом и велел отряду спешиться и разбить лагерь. В суете я так и не поняла, куда увели бедную женщину. Зато вскоре на площади развернулись палатки и запылали костры.
Походная пища отличалась от той, что мы ели дома. Но в этот раз тетушка превзошла сама себя и велела поварам наготовить деликатесов, которые заботливо упаковали в зачарованные свертки. Они уменьшали объем и вес пищи и сохраняли ее свежей несколько недель.
Помню, какой голодной и тощей я когда-то была, ведь магия сжигала все ресурсы организма. И как у нас неделями не было ничего, кроме травяных пилюль. Разбухая, они заполняли желудок и ненадолго притупляли чувство голода. Меня тошнило только от воспоминаний об этом.
Наученные горьким опытом, крестьяне разбежались по домам и даже носов не показывали. Но любопытные дети шныряли туда-сюда. Близко не подходили, смотрели издали, а потом убегали, как вспугнутые зайцы.
– Эй, малый, иди угощу, – Искен поманил мальчишку пальцем, но тот дал стрекача – только босые пятки засверкали. – Я что, такой страшный?
– Ты само очарование, – я потрепала его по плечу. – Пойду разомнусь перед сном.
– Этот… велел не разбредаться, – с неудовольствием напомнил Рэйдо.
– Не переживайте. Я в пределах лагеря.
– Ладно, тогда и мы пройдемся. Надо поговорить с нашими.