Стояла особая, ночная тишина. Свет полной луны заливал все вокруг, и в очередной раз я подумала, как много в этой жизни упустила. Раньше по ночам я закрывала глаза и готовилась к тому, что могу не проснуться. И не было дела до таких красивых и ярких звезд, до лунной дорожки на воде.
– Что с вами? – спросил Гром и шагнул ко мне.
Я опустила голову, но он подцепил пальцами мой подбородок и заставил посмотреть на него.
– Почему вы плачете?
Неужели в голосе непоколебимого Грома звучит испуг?
– Где я опять виноват?
– Вы не виноваты. И я не плачу. Просто соринка попала.
– Точно? Не верю, – он нахмурился.
– Я не плачу из-за мужчин. Не плакала даже тогда, когда вы вспороли мне живот.
Мои слова задели его за живое, и он поморщился. Сунул руку в карман и достал платок.
– Возьмите.
Я упрямо сжала пальцы в кулаки.
Беседа не складывалась. Я чувствовала себя словно не в своем теле, и будто кто-то другой произносит эти слова вместо меня.
– Простите. Я не должна об этом говорить. На вашем месте я поступила бы так же. Предлагаю оставить прошлое там, где ему самое место.
– Согласен, – произнес он негромко. – У вас тут…
Горло перехватило, когда его ладонь легла мне на поясницу. Такая горячая. Мы стояли так близко, что я могла чувствовать, как вздымается грудь Эйдана под форменной одеждой боевого мага.
Я дрожала, но вовсе не от холода. А потом щеки коснулись его пальцы. Осторожно он промокнул шелковой тканью влажную дорожку на щеке. Я шире распахнула глаза и замерла, боясь даже дышать.
И не такая я черствая, какой себя считала. Перед ним падали все мои щиты.
– Никогда не думала, что ваши руки могут быть такими нежными.
Мои слова как-то странно на него повлияли. Он застыл, потом медленно погладил большим пальцем мою кожу. Изучая, раздумывая, пробуя.
В какой-то момент лицо Эйдана оказалось так близко, что я увидела маленький шрам над бровью, густые темные ресницы. Сама не поняла, как мои руки скользнули ему на плечи. Мы стояли близко и дышали одним воздухом в полоске лунного света.
Сердце билось так заполошно, что могло выскочить из груди и упасть ему под ноги. В животе разливалась приятная тяжесть, все тело стало тяжелым, будто я тону в густом сладком сиропе.
– Дан… – выдохнула я беспомощно.
Потому что правда не знала, что делать. И не могла больше ждать.
– Тихо. Закрой глаза, – шепнул он мне в губы, обжигая их дыханием.
И я послушно опустила ресницы.
Меня встряхнуло, как от сильнейшей грозовой техники, когда наши губы соприкоснулись. Но ладонь Эйдана надавила на поясницу, заставляя прогнуться, прижаться теснее. Пальцы второй руки зарылись в волосы, не давая отстраниться.
Это был легкий, почти невесомый поцелуй. Скольжение губ, изучение друг друга. Мои тяжелые, мучительные вздохи, которые он жадно пил. Я цеплялась за его плечи, позволяя вести в этом танце. Это был самый прекрасный союз грома и молнии. Как они следуют друг за другом, так и мы не могли оторваться, прерваться.
– Как ты назвала меня? – шепнул он, потершись носом о мою щеку.
– Дан.
– Мне нравится.
И снова – прикосновение к губам. На этот раз более глубокое, чувственное, пьяное. И объятия – сильнее, до сладкой боли.
Воздуха не хватало, но мне нравилось тонуть и задыхаться в его нежности и силе, что шла изнутри, подчиняя. Разум окончательно меня покинул, если я целуюсь с бывшим врагом. Отдаюсь его ласкам и не хочу останавливаться.
В носу защипало, а горло сдавили невидимые пальцы.
– Ты снова плачешь? – взволнованный шепот и блестящий взгляд темно-синих глаз.
Эйдан взял в ладони мое лицо и вытер пальцами слезы.
– Почему? Я тебя обидел?
Я накрыла его ладони своими и улыбнулась. С ресниц сорвалась новая прозрачная капля. Стало так легко и свободно, как будто я пережила бурю и увидела долгожданное солнце. Эти слезы освобождали. Я не плакала уже очень, очень давно.
– Что же ты делаешь…
Эйдан задышал чаще, его зрачки стали огромными, как два черных озера.
– А мне нравится, – добавила я лукаво. – Все нравится.
Между нами повисла та трепетная тишина, которая бывает только тогда, когда души открыты до предела, а маски сброшены.
Он коснулся лбом моего лба.
– Тогда откуда эти слезы, Мирай?
Во мне было так много чувств, они разрывали грудь. Плакала душа, избавляясь от груза.
– Мне и хорошо, и больно одновременно.
– Ты чего-то боишься?
Я кивнула, внимательно всматриваясь в его лицо. Сейчас Гром сам на себя не похож, да и я мало напоминаю себя прежнюю.
Последствия пугают, но настоящее так прекрасно, что отказаться от него выше моих сил. Мы с ним с самого начала повенчаны кровью и сталью.
Он – моя неотвратимость и необратимость.
Нет смысла спрашивать: «Почему именно ты?»
– Обними меня, – попросила я и укуталась в тепло его объятий.
Гром обхватил меня обеими руками, прижав к своей груди. Я ткнулась лицом ему в шею и вдохнула запах его кожи. Именно сейчас я поняла, что он имел в виду, когда говорил, что молчать в моей компании приятнее. Это было ошеломляющее признание. Из всех, кто его окружал, он выбрал именно меня.