Не обращая внимания на вялые трепыхания, Гром сдавил руками мою талию и прижал к себе еще теснее. Так, что обнаженная грудь коснулась его покрытой кожаным доспехом груди.
– Эйдан, не…
Он снова обласкал губами эту волшебную точку на шее, поднялся выше и втянул в рот мочку. Я откинула голову и с глухим стуком приложилась ею о стену. За моей спиной висел тот самый рисунок с Оюри, и теперь далекая прародительница взирала на меня с осуждением.
– Что, моя прямолинейная? – спросил, тяжело дыша. – Это лучше, чем ругаться, правда?
Ему не нужен был мой ответ. И я уже сомневалась, что он способен меня услышать. Я сама себя не слышала за стонами, пока Эйдан горячо выцеловывал узоры у меня на коже. От виска к подбородку, по шее, на плечо. И держал так крепко, словно боялся, что я исчезну.
– Не бойся, я немного…
Он перемежал слова все новыми и новыми поцелуями. Так, что я уже забыла, что говорила до этого. Запоздало вспомнила о своей наготе и закрыла ладонями грудь, когда Эйдан уткнулся лицом в ложбинку, оставляя свой след и там. И все ниже, ниже…
Я затаила дыхание. Глаза закрылись сами собой.
– Надеюсь, что завтра я этого не вспомню, – прошептала, кусая губы.
– Я напомню, не переживай.
Он упал передо мной на одно колено и обнял бедра. А потом я ощутила, как его губы касаются шрама. Уже не так яростно, Гром покрывал его невесомыми поцелуями, будто извиняясь. На ресницах снова вскипели слезы. Как много я сегодня плачу. Я думала, что сердце успело окаменеть, а оно живое.
Вдруг он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх. Даже в полумраке я видела, как блестят его глаза. А потом, не встретив сопротивления, Эйдан вернулся к моему телу. Я вздрогнула и плотнее сжала бедра, когда он прошелся по всей длине шрама языком. Как волк, который зализывает рану.
Его дыхание было таким горячим, живот усыпали мурашки. Гром покрывал его поцелуями. То легкими, как прикосновение мотылька. То жадными, мокрыми, прикусывая кожу.
Я дотронулась до его волос, погладила виски и скулы. Сейчас он был еще красивее, еще желаннее. Стена между нами с треском рушилась. Таяла как дым.
– Прости меня. Сама не знаю, что на меня нашло, – шепнула я.
Гром улыбнулся краешком губ и, не сводя с меня глаз, коснулся губами кожи над платьем.
– Ты горишь, Мирай.
– Правда?
Правда… Правда!
Магия, которая бесновалась в груди, вырвалась неконтролируемым потоком. Шелковое полотно за моей спиной объяло голубое пламя, запахло паленым.
Эйдан мгновенно оттащил меня прочь и залил богиню водой. На стене теперь висели жалкие обугленные клочья.
Я затряслась от смеха и уткнулась лицом ему в плечо. Мужские ладони заскользили по моей спине.
– Давай сменим позицию.
Все-таки боевой маг – это призвание.
Наконец встретились и наши губы. Я успела по ним соскучиться. Этот поцелуй напоминал первую весеннюю грозу, когда с неба льет стена дождя, а на горизонте вспыхивают молнии.
Все это время Эйдан уверенно теснил меня к ложу. Я уперлась в деревянную раму икрами и чуть не упала, но он удержал.
– Только попроси, и я уйду, – произнес срывающимся шепотом.
– А если другого попрошу? Останешься?
– Нельзя.
– Это да.
Он стиснул мою талию до боли.
– Но кое для чего можно сделать исключение.
Только Эйдан, тепло его рук и нежность его губ были настоящими. Реальность растворилась.
– Ты меня заинтриговал.
– Не терпится узнать?
Конечно, не терпится. А если сделать вид, что я скромная? Иначе он плохо обо мне подумает. Или…
Да пошло все к демонам!
Я потянулась за новым поцелуем. Мы, боевые маги, слишком мало хорошего видели. Среди сплошной боли, потерь и страданий редко находилось место для чего-то светлого. И надо хватать это светлое, пользоваться, пока не отобрали. Жить сегодняшним днем, потому что нас в любой момент может не стать.
Я мягко высвободилась из объятий и поднялась на ложе. Собственная нагота перестала смущать. То ли благодаря сумраку ночи, то ли из-за того, что мой гнев угас и между нами снова протянулась ниточка доверия.
Зубы отбивали дробь от волнения, когда Эйдан присоединился, сняв нагрудник. Опрокинул меня на спину и опустился сверху.
– Тебе холодно?
– Нет, – я обняла его за шею.
– Тогда почему ты дрожишь?
Легкий поцелуй в висок, и еще один – в подбородок.
– Из-за тебя.
Эти слова подстегнули его действовать смелее. Чувства хлынули, как река сквозь разбитую плотину. Эйдан с яростью набросился на мои губы, присваивая не только их, но и меня саму.
Ладонь мягко скользнула по животу, палец обрисовал ямку пупка и погладил шрам.
– Я больше никогда не сделаю тебе больно, – пообещал, потираясь носом о висок. – Ты веришь мне?
И как не верить, если у него, как и у меня, сейчас душа нараспашку? Это самый острый момент искренности.
Я зарылась пальцами в его волосы и прошептала:
– Конечно. Конечно, я тебе верю.
Не осталось мест, которых он не коснулся, не одарил своей лаской. Чувствовать его горячие губы на груди было настоящей пыткой. Но я бы не отказалась от нее ни за что на свете. Только не сейчас. Это были самые лучшие мгновения в моей пока короткой, но не слишком веселой жизни. И они вытесняли все дурное.