Клановые знаки, святыня Великого Грайана! Если бы простой человек осмелился украсить свою одежду изображением кланового животного или птицы, его ждала бы позорная казнь.
Ларш поднял руку, приветствуя стражников. Те в ответ склонили головы – как заметил Сверчок, с уважением, но без подобострастия.
– А, Мирвик, и ты тут, – сказал Спрут приветливо. – Что с замками?
– Никаких царапин, – солидно ответил Мирвик. – Я заодно поглядел ставни первого этажа. А то! Если бы ножом снаружи, через щель, поднимали внутренний засов, остались бы следы.
– Ага, ага, – покивал Ларш. – Ну спасибо, ступай. Если в театре увидишь Арриза́ра, Лейча́ра или Зиннибра́на, передай, что, может, сегодня выберусь с ними повеселиться... Кстати, а правда ли, что тебе в новом спектакле снова дали роль со словами?
– А то! Играю лекаря, у меня три строки! – гордо вскинул голову Мирвик.
– Только не начинай сейчас декламировать, великий актер!.. Ну, до вечера!
Проводив взглядом уходящего парня, Ларш обернулся к своим стражникам и заметил Сверчка.
– Ты уже и перевязь получил? Отлично! «Лисы», поучите новичка уму-разуму!
– Поучим, – кивнул Алки.
Дверь отворилась, на крыльцо вышел наррабанец – тот, что говорил вчера с Сверчком на постоялом дворе. Он степенно поклонился Ларшу:
– Господин мой, эти, из Рода Ункур, собраны в той комнате, что расписана лилиями. Ну, где дверь на веранду.
– Даххи, ты им не говорил про находку Авиты, про наливку во втором бокале?
– Ничего не говорил. Я их просто вместе собрал.
– Правильно. Возмущались?
– Еще как. Грозились Джанхашару на меня пожаловаться. А вдова, госпожа Нурфи́на, обещала дойти до Хранителя города.
– Ничего-ничего. Им полезно поволноваться. Сейчас я с ними потолкую.
Спрут вошел в дом. Авита задумчиво глянула на закрывшуюся за ним дверь:
– А ведь он не зря этак нарядился, со знаками Клана. Хочет, чтоб те пятеро еще больше перетрусили.
– Сейчас-то они если трусят, то виду не показывают, – отозвался Даххи. – Только друг на друга злобно поглядывают.
– Хотела бы я послушать, о чем Спрут будет с ними толковать, – негромко сказала Авита.
– И я бы не отказался, – кивнул Гижер. – Печенкой чую: десятник чего-то задумал.
– А это можно, – прищурился Даххи. – Там из комнаты – две двери. Одна в дом, другая на веранду. Можно обойти особняк и выйти на веранду. Дверь открывается тихо, пол не скрипит...
– А давайте! – загорелся Алки.
* * *
Сверчка томила смесь жгучего любопытства со страхом. Он впервые был в таком богатом доме. Веранда, с ее коврами, двумя мягкими диванами и большими бело-синими вазами прямо на полу, казалась парнишке дворцовыми покоями. А ведь он еще и проник сюда тайком... правда, не один, а вместе с «лисами»-сыщиками, но все-таки...
Но гораздо больше, чем роскошь вокруг, волновали его голоса, доносившиеся из-за портьеры. Каждый голос был загадкой, за каждым стоял незнакомец. Возможно, убийца...
– Он был изумительным человеком!.. Благородным!.. Щедрым!.. – то ли говорил, то ли рыдал женский голос, низкий и красивый. – Весь дом боготворил его! Не представляю себе, кто смог... кто посмел...
– Насчет щедрости – да, не спорю, – ответил невидимый для «лис» Ларш. – А насчет благородства рискну усомниться. Не так уж это благородно – бить женщину. А мне говорили, что почтенный Саукриш порой поднимал руку на тебя, госпожа Нурфина.
Женский голос захлебнулся от возмущения:
– Что-о? Да кто посмел сказать такое?! Слуги? Перепорю мерзавцев!
– Почему обязательно слуги? – добродушно возразил Ларш. – Мои люди поговорили с соседями...
– Сплетники! Гнусные сплетники! Да мы с супругом... душа в душу... как два голубка в гнезде! Да я теперь никогда не утешусь!
– Нурфина, дорогая, – вмешался другой женский голос – высокий, звонкий, – зачем же так преувеличивать? Конечно, об ушедших в Бездну плохо не говорят... но если захочешь утешиться, вспомни сцены ревности, которые тебе устраивал твой покойный голубок. При всех, даже при слугах!
«Невестка!» – догадался Сверчок.
– Змея! – с достоинством ответила Нурфина. – Ядовитая ехидна! Завистница! Ревность – знак горячей любви. Уж тебя-то, Лаи́ви, твой вялый муженек никогда так ревновать не будет. Хоть и надо бы.
– Так – уж точно не будет, – признала Лаиви. – Никогда не забуду, как ты прибежала ко мне за примочкой. С во-от таким знаком любви под глазом!
– А ну, сейчас же прекратите обе! – негромко, но властно произнес хрипловатый мужской голос. – Что подумает о нашей семье высокородный Спрут?
– Виакри́ш, младший брат, – очень тихо, над самым ухом шепнул Сверчку Гижер. И парнишка обрадовался: значит, «лис» уже признал его своим, помогает разобраться в этой семейке.
Тот же хрипловатый голос, уже обретший для Сверчка имя, продолжал:
– Мы дружная, спокойная, очень крепкая семья. Мелкие размолвки не в счет, ведь они бывают в любом доме. Но Саукриш был центром семьи, нашей прочной связью, нашим, не побоюсь этого слова, солнцем...
– То-то ты с этим «солнцем» в торговых вопросах крепко разошелся... – негромко, мягко прошелестело из дальнего угла.
Все этот ехидный шелест услышали – и Ларш тоже.
