– Ты не сделаешь этого, – хрипит он. – Ты слишком любишь наших родителей, чтобы окунуть нашу семью в грязь.
Я горько усмехаюсь, ведь в его словах есть доля правды.
– Нет, – протягиваю я. – Ты не понимаешь. Я ненавижу вас. – В горле возникает странный болезненный ком, но я его проглатываю и продолжаю: – И мне абсолютно плевать, где вы все окажетесь, потому что всю жизнь вам было насрать на меня.
Пора уже признать это и поступать с людьми так же, как они поступают со мной. Я не могу заставить людей любить меня, да и не хочу этого. Так же, как и не собираюсь заставлять испытывать уважение ко мне. Я уважаю сам себя, и этого достаточно. Поэтому они больше не будут использовать меня как коврик для своих ног, испачканных в грязи.
– Макс, – усмехается Саймон, но паника пляшет в его взгляде, – не уверяй себя в том, на что ты не способен. Ты добрее и безобиднее щенка.
– Если долго тыкать палкой в спящего медведя, то однажды он выйдет из спячки раньше времени и перегрызет тебе горло. Приблизься еще раз к моей семье (и под семьей я имею в виду Валери, Грейс и моих друзей), к чему угодно, что принадлежит мне, и я стану твоим гребаным кошмаром, Саймон.
Он отступает на шаг, рассматривая мое лицо.
– Что с тобой? Это она так на тебя влияет? Ты никогда таким не был. Макс, я же твой брат, а она просто какая-то…
– Закрой свой рот! – Я наступаю на него. – Хватит этих сцен. Ты начинаешь терять дар убеждения, а может, я наконец-то прозрел. Но ты не мой брат, и никогда им не был. Что со мной? Да я, черт возьми, впервые решил, что с меня хватит твоего дерьма. Я всегда таким был, просто до последнего верил в
– Так значит, мне не ждать вас на дне рождения?
Боже, как работает его мозг? Почему он продолжает думать о каком-то глупом празднике? Потому что Саймона волнуют только лучи внимания, освещающие его задницу.
– О нет, – усмехаюсь. – Я приду. И Валери тоже. Ты думаешь, что мы будем тебя избегать? Много чести. Я буду стоять и улыбаться тебе в лицо, пока ты будешь знать, что любое неверное движение может обернуться крахом твоего идеального образа.
Я разворачиваюсь и ухожу, гордясь тем, что не потушил об его лицо сигару. Слова – главная сила, ведь за каждой фразой, показывающей человеку его собственную ничтожность, стоит невидимый кулак, ударяющий в нос.
– Валери сделала тебя таким же ненормальным, как и она сама, – бормочет он мне вслед. – Из-за нее ты идешь против своей семьи.
Я бросаю на него насмешливый взгляд через плечо.
– Она сделала меня сильнее и стала семьей, которой у меня никогда не было.
– Почему ты не отреагировал так на Саманту? – Саймон все еще выглядит ошеломленным.
– Потому что я ее не любил.
Это чистая правда. Я думал, что любил Саманту. Возможно, странной любовью, но все же. Но мне давно стало ясно, что когда ты действительно любишь, то тебя будто охватывает свет, который не ослепляет, а наоборот, указывает путь. Моя любовь к Валери, да и ее ко мне, ни разу не делала нас слабее, как об этом твердят все поэты. Она дала нам внутренний стержень, и мы росли с каждым днем, не давая друг другу упасть.
Он что-то кричит мне вслед, но я не обращаю на него внимания и выхожу из квартиры под пристальным взглядом Саманты. Сажусь в машину и направляюсь к дому Нейта.
Совру, если скажу, что чувствую себя воодушевленным и счастливым. Да, я впервые смог противостоять брату, но вместе с этим мерзкое ощущение, будто у меня ампутировали целый кусок души, никуда не исчезло. Мы же чертовы близнецы.
Добавить ко всему этому чувство вины за то, что я подверг Валери опасности, хотя обещал защиту, и можно искать меня с бутылкой виски на подъездной дорожке моего лучшего друга.
Так как жена «запретила» возвращаться домой раньше времени, я решил не провоцировать ее на штрафные санкции и дождаться Нейта. Смех вырывается из меня при властном тоне Валери.
Стук в окно отвлекает от разбегающихся в разные стороны мыслей.
Леви и Нейт стоят как два телохранителя, сложив руки на груди, и смотрят на меня с приподнятыми бровями.
Я открываю дверь и пьяно улыбаюсь.
– Ты только что смеялся над собой? – спрашивает Леви.
– Это запрещено законом?
Нейт фыркает от смеха.
– Пойдем, а то, не дай бог, ты заблюешь мне салон.
– Я крепче, чем ты думаешь, – ворчу, пытаясь вылезти из этого долбаного автомобиля, похожего на стрекозу. – И твою машину уже ничего не испортит, она и так ужасна.
Леви хохочет и кивает в знак согласия.
– Сюда вообще помещается больше двух человек? – спрашивает он.
– Сюда еле поместился один я. – Я драматично указываю на себя. – Не знаю, как он возит в ней что-то кроме своей задницы.
Нейт закатывает глаза.
