Мы продолжаем путь, и через минуту Макс бросает меня на кровать, а затем приземляется сверху. На мгновение создается ощущение, что он раздавит мое тело всем своим весом, но его локти берут удар на себя.
Брауни нарезает круги по всей спальне, решив, что мы играем в какую-то игру, в которую его не пригласили.
Макс утыкается носом в мою шею и жадно вдыхает, будто до этого и вовсе не дышал. Я делаю то же самое, расчесывая его волосы.
– В честь чего вы устроили сегодня похороны своей печени? – спрашиваю с весельем в голосе.
Макс поглаживает большим пальцем мое родимое пятно, продолжая прятать лицо в изгибе между шеей и ключицами.
– В честь того, что у меня больше нет близнеца. – Он тяжело вздыхает, и я чувствую, какой болью пропитаны эти слова. – В целом его никогда и не было.
Мои руки переходят на его плечи и притягивают в объятия до хруста костей.
– Продолжай. Я слушаю, – шепчу.
– После того, как закончил разговор с тобой, я посмотрел запись с камер. Взбесился еще больше и поехал к Саймону. Ну… – его тело пробивает дрожь, – для Саймона я впервые стал сильным.
Мои губы скользят по его лбу и целуют в висок.
– Я горжусь тобой. Слышишь? Для меня ты всегда был сильным, но сегодня ты стал таковым для самого себя. А не для Саймона.
Макс с трудом приподнимается на локтях и смотрит на меня глазами цвета теплой карамели. Я буквально ощущаю, как в каждой клетке моего тела разливается жар.
– Ты меня не винишь?
– За что? – опешив, спрашиваю я.
– Я обещал тебе безопасность, а он…
Моя ладонь закрывает ему рот.
– Не смей, – шепчу я. – Даже не думай, что ты в чем-то виноват. Рано или поздно это должно было произойти. Возможно, даже к лучшему, что наконец-то случилось то, что случилось. – Я коротко и легко целую его. – Это впервые побудило тебя, как ты говоришь, достать голову из задницы.
Макс лениво, но искренне улыбается и оставляет такой же легкий поцелуй на моих губах.
– Получается… – он задумывается, – я побудил тебя, а ты побудила меня и мы вместе побудили… Уф… я запутался. – Макс качает головой. – Хочу сказать, что…
– Я поняла, – с улыбкой прерываю его. – Мы заставили друг друга полюбить себя. Помогли найти внутреннюю опору, зная, что если нам не удастся ее обрести, то рядом всегда появится человек, который нас поймает. Я всегда буду тебя ловить, сколько бы раз ты ни падал,
– Я… так боялся, что он притронется к тому, что принадлежит мне, что долгое время вообще сторонился женщин. Не заводил новые знакомства и друзей, имея лишь давно сформировавшийся круг общения. Я не доверял никому. Именно поэтому ты первая женщина в этой кровати. И, черт возьми, будь я проклят, если позволю ему тебя у меня забрать.
Я целую его со всей страстью и эмоциями, сдавливающими мне грудь. Прижимаюсь всем телом, желая раствориться в этом человеке, приклеить себя к нему, чтобы он никогда даже не думал, что кто-то сможет забрать меня.
Любовь к нему не похожа ни на одну любовь, которую я отдавала всем людям раньше. Она не болит и не разрушает меня изнутри, не заставляет задыхаться в погоне за ответными чувствами. Я не испытываю всепоглощающей ярости, страха, боли и отчаяния. Не знаю, как правильно это обозначить и есть ли вообще какой-нибудь умный термин для этого. Я просто понимаю и чувствую, что эта любовь другая, что с ней можно жить иначе.
Макс возвращается к дыханию в мою шею, потихоньку расслабляясь. Я вывожу медленные нежные узоры на его спине и ощущаю грудью синхронизированное сердцебиение наших сердец.
– Ты сразу поняла, что это не я, а он, – почти бессвязно бормочет Макс. – Как?
– Вы совершенно разные, как телом, так и душой. Для меня существует только один Макс Гилберт, и даже если передо мной поставят тысячу одинаковых людей, я все равно узнаю и выберу тебя.
Проходят долгие минуты, и я думаю, что Макс уже заснул, но он еле слышно спрашивает сквозь сон:
– Почему?
Мои руки начинают немного дрожать от волнения, но я продолжаю гладить его спину. Наконец-то совладав с собой и проглотив огромный ком в горле, говорю:
– Потому что я люблю тебя.
Макс не совершает никаких телодвижений и даже не сбивается с ритма дыхания.
Я прижимаю подбородок груди, чтобы посмотреть на его лицо, покоящееся у меня на груди, и обнаруживаю, что он крепко спит.
Что ж, ладно. Значит, мое первое признание было репетицией.
Когда я проснулась, Макса уже не было дома. Понятия не имею, как человек с таким похмельем (уверена, оно у него было до звона в ушах) смог проснуться до восхода солнца, погулять с Брауни и отправиться на работу, не издав при этом ни одного звука и болезненного стона.
На мое сообщение с вопросом о том, как он себя чувствует, Макс ответил:
Я прерывисто вздохнула, закрыла глаза и опять оказалась в том злополучном доме. Встреча с Саймоном опять откопала грязь, которую мой мозг так упорно старался игнорировать. Это побудило меня вызвать свой спасательный отряд и посмотреть страху в глаза, а точнее в то, что от него осталось.
