– Такое чувство, что еще в академии танца. – Он выдерживает напряженную паузу. – Твои волосы. Они заставили меня забыть всех девушек, встречавшихся раньше. Но одну я так и не смог выбросить из головы. Ведь она была юной версией тебя. – Макс тяжело вздыхает, а затем насмешливо продолжает: – До последнего мне казалось, что это просто какая-то шутка, поэтому я старался не торопиться с выводами. Окей, возможно, торопился. Неважно, – бормочет он себе под нос. – Со временем я сложил все безумные совпадения, но последним кусочком пазла стали ромашки. А потом мы все оказались в криминальном сериале.
Я рассматриваю рисунок цветов на чехле своего телефона и понимаю, что, возможно, тоже до последнего намеренно не обращала внимания на странные отголоски воспоминаний.
Отправляю ему листок со своим ходом и обдумываю следующий вопрос. Макс, как всегда, логичен во всех доводах, поэтому очередной раз лишает меня слов. Чертов адвокат с вежливым мастерством затыкает мне рот.
– Опережая твой вопрос: я пытался рассказать, но все работало против нас. Алекс. Больница. Фальшивый брак и уйма поддельной документации, которую нужно было, – он задумывается, – качественно подделать.
Смешок срывается с его губ, и я не могу сдержать улыбку.
– А потом ты узнала правду об этом мудаке, и я хотел дать тебе время. Наша детская вл… встреча? – то ли спрашивает, то ли утверждает Макс хриплым голосом, пока по моей коже не перестают бегать мурашки. – Она казалась не самой важной темой для разговора.
Мы продолжаем передавать листок с ходами, и секунда тишины начинает казаться слишком затянувшейся. Я сглатываю ком в горле, прежде чем закрыть глаза и произнести:
– Прости за мою утреннюю истерику. Мне нужно было ответить, что… я тоже ждала тебя каждую осень. – Чувствую, как сердце совершает кувырок от этого странного признания. – Видимо, у нас проблемы с притяжением, раз мы так и не встретились.
Вижу, как ладонь Макса опирается на пол и его мизинец появляется в зазоре двери. Я медленно протягиваю свою ледяную, немного дрожащую руку. Мой мизинец и ребро ладони соприкасаются с теплой кожей Макса. Клянусь, этот человек – ходячая грелка.
Воздух застревает где-то на выдохе. Это лишь потому, что нужно открыть окно и проветрить этот дерьмовый день, а не потому, что Макс высосал из моих легких весь кислород одним своим мизинцем. Верно?
– Прости меня, иногда я бываю тупицей, – признается он серьезным тоном.
– Иногда я бываю сукой, но за это извиняться бесполезно, – хихикаю я.
Я слышу глубокий хриплый смех с протяжным «хах», как будто его обладатель вышел из восемнадцатого века. Звук подобен гречишному меду на языке. Не приторно, но вызывает оргазм всех рецепторов. Это запускает помехи в некоторых отделах моего мозга. Он всегда так смеялся? Или я просто люблю сладкое?
Макс передает мне лист бумаги.
– Ты выиграла.
– Я знаю, что ты мне поддался. Нечестная игра,
– Может, с годами я растерял навыки, – усмехается он и, я в этом уверена, пожимает одним плечом.
– Значит ли это, что ты должен мне любое желание? – спрашиваю я с неприсущей мне робостью.
Макс переплетает свой мизинец с моим.
– Множество желаний.
Чувствую, как румянец поднимается от шеи к щекам. Я никогда не краснею.
Кажется, у меня проблемы со зрением. А возможно, и с головой. Потому что я не понимаю, как могла быть так слепа к очевидному. Мимолетные прикосновения Макса точно такие же, как и при нашей первой встрече. Его язык тела, внимание к малейшим нюансам и чтение моих эмоций безошибочно указывают на единственного человека, который был способен на подобное даже в возрасте семи лет. Еще маленькой девочкой я была околдована его харизмой.
Не говоря уже о внешних данных.
У многих девочек, девушек и женщин есть свои идеалы. Это может быть Эд Вествик, он же Чак Бас, Брэд Питт или Леонардо Ди Каприо, стоящий на краю «Титаника» с развевающимися темными волосами. Возможно, ваш идеал Зак Эфрон, ведь все мы слабы к его танцам в «Классном мюзикле». Но моим каноном всегда был образ повзрослевшего мальчика по имени Эм. Черт, да я даже Алекса выбрала по тем же критериям красоты. Он, конечно, был хуже образа в моих фантазиях, но тогда казалось, будто это лучшее, что может предложить мне жизнь.
– Почему семья обращалась к тебе по другому имени? – спрашиваю я у Макса, пока мы выгуливаем Брауни в парке неподалеку от дома.
Мы не скрываемся и стараемся понемногу выбираться в люди, чтобы в конце концов следовать нашему плану. Но каждый раз я нахожу отговорки, потому что… Да потому что глубоко в душе я уверена в том, что Алекс уже знает обо всем, просто ждет подходящего момента. И меньше всего я хочу подвергнуть опасности Макса, хоть он и готов броситься на передовую.
– Какая первая буква моего имени? – отвечает он вопросом на вопрос, бросая палку Брауни с такой силой, что она улетает, наверное, за пределы земного шара.
