Макс окидывает взглядом мои волосы, похожие по утрам на гнездо аиста. Маму бы хватил инфаркт миокарда, если бы она узнала, что я предстаю – в данном случае сижу – в таком виде перед мужчиной.
Макс со страдальческим выражением лица хмурит брови. Он с волнением поджимает губы, продолжая рассматривать каждую веснушку на моем лице.
Не прекращая порхать прикосновениями по точке пульса на моем запястье, он произносит:
– Мне нравятся твои волосы. – Второй рукой Макс тянется к локонам, но сразу же одергивает себя. – Они похожи на закат или огонь.
Он так глубоко вдыхает через нос, что его грудь резко вздымается. Как и моя. Потому что, мать вашу, я знаю следующие слова. Знаю их наизусть.
– А может, на морковь или апельсин, – на тон тише продолжает он.
Его взгляд мечется по моему лицу, будто в поиске какого-то знака. К моим вечно холодным рукам приливает кровь, распаляя кожу до температуры углей в камине. Я хочу, чтобы Макс обжегся, потому что этого не может быть.
– Нет, я знаю, они похожи на…
– Осень, – заканчиваю я вместе с ним, сама того не осознавая.
Каждый нерв в моем теле раздражен до предела. Это не может быть
Блестящие черные волосы, как в рекламе шампуня? В наличии. Этот изгиб губ, каждый раз заставляющий меня думать, что я испытываю дежавю? В наличии. Глаза оттенка карамели? В наличии.
И я все еще люблю сладкое, но ненавижу ложь. А она преследует меня на каждом шагу.
Я вскакиваю на ноги, разрывая любой контакт с сидящим передо мной незнакомцем. Кем бы он ни был.
Почему все мужчины, встречающиеся мне на пути, самозванцы?
Брауни обеспокоенно вьется у ног, смотря на меня с опаской.
Совершенно ничего не понимаю. Моего мальчика звали Эм. И, признаюсь, это странное имя, но я отчетливо помню, как к нему обращалась его семья. Шум в ушах подобен проезжающим скоростным поездам. Не хватает только гудка, чтобы наверняка сойти с ума.
– Как тебя зовут? – Вопрос кажется глупым, но я уже ничему не удивлюсь. Мой бывший муж может оказаться убийцей, поэтому не нужно осуждать меня за нелепые реплики.
– Макс.
Он начинает застегивать верхние пуговицы рубашки и подниматься. Ноутбук и документы небрежно падают на пол. Спасибо этому пушистому ковру, спасшему устройство стоимостью моей почки. Или легкого.
Я хмурю брови и все еще отказываюсь допускать мысль о том, что это может быть
– Почему ты сейчас это сказал?
Макс делает шаг ко мне навстречу. Вижу, как напрягаются его плечи, а лицо омрачает тень вины.
– Потому что я ждал тебя каждую осень, – наконец отвечает он, потирая рукой подбородок, заросший щетиной.
Это. Черт возьми. Он.
Я несколько раз пытаюсь заговорить, поднимая руку с указательным пальцем в знак возмущения. Второй раз за утро он лишает меня гребаной речи. Брауни сидит между нами, крутит головой из стороны в сторону и смотрит так, словно перед ним разворачивается мыльная опера.
Макс, или Эм, или хрен знает кто приближается ко мне, но я разворачиваюсь и быстрыми разъяренными шагами следую в свою комнату.
– Валери, подожди! – с горечью стонет он, направляясь за мной.
– Иди в задницу,
Эмоции кипят во мне, как в чайнике, у которого вот-вот сорвет свисток. Я хватаю подушку и стону в нее, в то время как кулак Макса – а может, это была ступня, – прилетает в дверь.
– Я хотел сказать раньше! – отрывисто выкрикивает он.
Раньше? Отлично! И как давно он все понял?
Я даже не осознаю, почему злюсь. Потому, что он скрывал от меня правду? Но в итоге же рассказал, верно? Значит, я должна радоваться, что он не законченный лгун. Или потому, что человек, который раньше казался мне не более чем плодом воображения, по стечению обстоятельств оказался моим фальшивым мужем? Застал меня в самом стыдливом положении. Я прыскала в него агрессией при каждом нашем взаимодействии, а он продолжал улыбаться.
Я не могу сравнивать эту ситуацию с ложью Алекса. Нельзя грести всех в одну кучу, только потому что я стала параноиком.
Ненавижу. Ненавижу себя и свои эмоции. Ненавижу эту сучью жизнь. Ненавижу это отвратительное чувство пустоты внутри. Ненавижу уязвимость. Ненавижу каждое мгновение, когда живу и отравляю воздух своей токсичностью. Я даже не дала ему объясниться. Кто вообще так поступает? Конченые психопатки как я, вот кто.
Какое я вообще имею право обвинять Макса и злиться на него, когда сама врала о своей жизни всем подряд? Мы все разные, каждому из нас нужно время, чтобы осознать, принять и только затем проговорить вслух. Сделать выбор – хранить и оберегать свой секрет или встать под обстрел и принять все пули, раскрыв правду. Мы не имеем права обижаться на то, что нам сразу не предоставили отчет со всеми подробностями, которые нам так хотелось бы узнать.
