Самое интересное, что сестра государя и вправду была прекрасна. Я не знаю, какой её видели прочие, и узнали ли средь свитских, которых набралось едва ли не с сотню. Но мы… если Евдокия Путятична светилась утренней звездой, то сестра государя сияла, подобно солнцу. Свет её яркий и ровный наполнял всё-то тело, и даже каждую складочку платья, каблучки туфель или цветы вот в высокой причёске. И свет этот был одновременно столь ярок, что смотреть на Елену Ивановну было больно, и в то же время притягателен. Отвернуться было категорически невозможно.
Мы и не отворачивались.
Щурились.
Кривились.
И смотрели.
Савка на неё и только на неё. Я же, когда устал от солнца, спрятанного в хрупкое человеческое тело, обратил внимание на тех, кто окружает её.
Пара женщин.
Тоже светятся и поярче нашей княгини. Фрейлины? Стаст-дамы? Кто там положен венценосным особам в качестве прислуги? За ними ещё девицы, эти уже каждый на свой манер сияет. И я, пока стоял там, устроил себе развлечение в том, что сравнивал свет.
Вот у той девицы нервный какой-то, то вспыхивает ярко-ярко, то почти гаснет.
А у её приятельницы ровный, но слабый, будто приглушённый. И оттенок жемчужный. У третьей вон рыжий. Огонь? А то, синеватое, гладкое пламя, точно из шёлковых лент сплетённое, вода? Или ветер? Нет, скорее вода. У мужчины, что держится за спиной великой княжны — это, как Савка сказал, официальный титул всех, кто имеет отношение к дому императора — будто прозеленью отливает. Что-то природное? Или целительское?
— А теперь мы рады пригласить Елену Ивановну на торжественную трапезу…
— И только попробуйте тут устроить, — произнёс батюшка Афанасий. — Идём смирно и чинно, чада.
— Буду рада, — голосок у Елены Ивановный оказался звонкий, что колокольчик. — У вас здесь очень необычно.
Мы пошли.
Стройными колоннами, с натренированною за прошедшие дни степенностью. И только Савкино сердце колотилось, что сумасшедшее.
— Она красивая! Какая она красивая! — то и дело повторял он.
— Красивая, красивая… это сила светит. А ты, часом, не знаешь, какая у них?
— Благодати, — ответил Савка, не задумываясь.
— Э… вот есть огонь, так?
Кивок.
— Это значит, что дарник может огнём швыряться?
— Творить огненные заклятья… ну и да, швыряться тоже. Мы с мамкой на ярмароке были! Там один огненные колёса крутил, и шары тоже, а потом взял шпагу горящую и в рот засунул! В самом деле!
Ну… сомневаюсь, что речь идёт о дарнике. Как я уже успел понять, дарники в этом мире — птицы редкие, а потому не станут они тратить силу на развлечение толпы. Обычный фокусник.
Но мы сейчас не о том.
— Водный…
— Воду заговаривает. Может, дождя там кликнуть. Или родник наружу вывести. Или вот ещё водяное копье. В сказке Иван-богатырь водным копьём Змея и того…
— Хорошо. Это понятно… змея надо и того, и этого. С ветром, полагаю, та же хрень.
Кивок.
— А Благодать? Это вот… как?
— Не знаю, — Савка сам задумался.
— А отец твой что говорил?
— Отец… отец говорил, что… ну, что Государь, что он… он благодатью своей всю тьму изгнать способный.
Интересно.
И главное, что Сенька верит в это. А мне вот другое любопытно. Если оно в самом деле так, то… почему не изгонит?
«Фиксатуар [7] „Гусарский“ поможет не только создать и сохранить причёску, должную форму усов и бакенбард, но и самым надёжным образом скроет седину благодаря персидской фарбе. Выпускается в трёх оттенках, а также бесцветным, но с добавкой аптекарского эликсира провизора Кинунина»
Столовая преобразилась.
Светлее стала, что ли. И иконы повесили не только над окнами, но и на дальней стене, слева и справа от огромного полотна, которое Савке виделось этаким чёрным прямоугольником. Подозреваю, что изображен был император, но уверять не стану.
Под портретом поставили столы для прибывших, ну а наши сдвинули плотнее.
Перед обедом все хором прочли молитву, причем голос Елены Ивановны звучал по-над прочими, выделяясь неестественною звонкостью. Он словно вёл прочие голоса за собой и привычная молитва звучала совершенно иначе.
Обед же…
Был хорош.
Густой наваристый борщ, к которому и сметаны выдали, и свежего мягчайшего хлеба. Я не помню, чтоб тут такой ели. И наверное, не только я, если ели жадно и не отвлекаясь на споры. Чувствую, что этот момент заприметят.
Но…
Дежурные споро убрали чистые миски, заменив их — ещё одно диво — на тарелки. А тарелки наполнились кашею, что характерно, мясною даже.
За директорским столом тоже ели, вот только что да как, не разглядеть. А я бы и послушать разговор не отказался. Но вот как… тень? Сдаётся, не самая удачная идея. Дарников вокруг хватает, и как знать, не заприметят ли нашего питомца.
И не сочтут ли, что мы с Савкою покушаемся на высокую особу.
Чревато ведь.
