Верит?
Из меня актёр, как из дерьма пуля.
— А там этот… военный. Я его чего запомнил. Он к вам там, ну, когда мы глядели, подходил. И ещё говорил чего-то. Рукою махал от так…
Я попытался изобразить.
— А второй за сабельку хватался. Я ещё тогда подумавши, что он зарубить хочет вас.
— Ещё как, — хмыкнул, не удержавшись, Пётр Васильевич. — Только духу не хватит.
— Не сейчас, — Алексей Михайлович поморщился. — И что они делали?
— Ну так… миловались. Он её типа целовать хотел, а она такая стала говорить, что не тут, что ходят там всякие и ещё кто увидит. А, ну и тоже, что любит его прям страсть как. Ну а потом спрашивает, мол, пристроил он чемоданы её? А он, мол, что пристроил.
Главное, когда врёшь, говорить как можно ближе к правде. Тогда и врать легче, и проверить сложнее.
— Что жене подсунул. Ну, что жена там всего собрала, даже стулья. И сама дура… я тогда-то понял, что она, ну эта Лизонька, ему не жена. А то разве ж стал бы он жене говорить, что она дура, прямо так? И что там чемоданов множество…
— Говорил же, надо весь багаж пересматривать… — Лаврушин стиснул кулак.
— Тише. Не бойся, мальчик… на этом всё?
— Не… она ещё попросила, чтоб он её сестру забрал. Что та вроде как третьим классом едет, а чахоточная. Там тяжко и курят. Он и обещался…
— Идиот… Господи, какой же идиот…
— Что-нибудь ещё обещался? — Алексей Михайлович ничего не сказал про Аполлона, но по выражению лица его было ясно, что он всецело с характеристикою, Лаврушиным данною, согласен.
— Ага…
— Что?
— Ну… так… жениться обещался. Сказал, что вот приедем, он от жены уйдёт. Заберет эту свою… Лизоньку… ну и увезет в имение. И будет с нею жить на природе.
Лаврушин просто закрыл лицо рукой.
Ну да…
Я вот примерно такого же мнения.
— Сипягин! — рявкнул Алексей Михайлович, и дверь открылась, пропустив усатую рожу моего провожатого. — Там скоро Аполлон Евгеньевич приведет… или скорее даст распоряжение привести некую девицу и устроить в пустом купе.
— Не пущать?
— Отчего же. Пустите. Только так, чтоб при необходимости убрать. Ясно?
— Так точно!
— И не ори… поставь кого, кто в глаза не бросится, но сделает быстро и тихо. И на вот, — Алексей Михайлович вытащил из внутреннего кармана какую-то бляху. — Есть вероятность, что девица окажется с даром…
— Тю… неужто…
Впрочем, вопросы задавать Сипягин не рискнул. Кивнул и убрался.
А одна ли девица будет?
На месте Лизоньки я бы постарался пропихнуть в вагон ещё пару-другую «родственничков», этаким сопровождением больной, без которого она прям на месте и окочурится.
Хотя сильно наглеть не должна.
Всё одно неспокойно.
И гляжу на Еремея.
А тот вздыхает и, наклонившись к Лаврушину, говорит тихонько:
— Нам бы дальше прогуляться… тут это… у мальчишки дар… Охотника…
Лаврушин подбирается и сразу.
— Алексей Михайлович…
Как-то быстро тайная тайна таковой быть перестала. С другой стороны смысл в ней, если нас всех тут могут пустить или под откос, или под пулю. Добрейший профессор, повествуя мне о временах былых, отметил, что террористы не особо-то за безопасность мирного населения радели. Лес рубят, щепки, как говорится… а становится щепкой мне не хотелось.
Шушукаются втроём, с этим, с раненым, и тот задумчив делается. Потом говорит:
— Может и получится… главное, чтоб господа революционеры в беспокойство не вошли и раньше времени воевать не затеяли. Если там и вправду бомбы, то варианта два. Часовой механизм и внешний артефакт. Второй сложнее, но удобнее. Всё же точно рассчитать время не так-то и просто. В этом случае искра будет у Лизоньки… а вот где она…
Я понятия не имею, где она. Но, думаю, где-то рядом с Аполлоном, который, получивши желаемое, может и передумать с помощью сестрице. Так что будет она контролировать возлюбленного, никуда не денется.
— Она сейчас наверняка на нервах, — Алексей Михайлович сушку разломил. — А стало быть, любая малость может спровоцировать…
— А помнится, — заговорил раненый, — Их превосходительство искали толкового человека для охраны. И старшему мальчику наставника приглядывали. А тут этакая оказия замечательная. Отчего бы и не познакомить?
Вот не знаю, кто это такой, но голова у него варит.
— Точнее… скажем так, составить протекцию. Тем паче вы и вправду весьма известная личность, а их превосходительство умеет ценить… талантливых людей. И детишек своих прихватите…
— Со мной ещё…
— Титулярный советник, — перебил Алексей Михайлович. — Весьма толковый экземпляр, к слову… Пётр Васильевич, не откажите, побеседуйте с человеком о том, о сём, пока я вот… прощупайте, как он в целом. Доклад его сыроват, конечно, но как основа… впрочем, не важно. Малюков!
Дверь опять отворилась.
— Пойдёшь… знаешь, где гости наши ехали? Вот и отлично. Скажи… как его?
— Лаврентий Сигизмундович.
— Вот, скажи уважаемому, что я желал бы с ним побеседовать. И проводи вон пока к Петру Васильевичу. Со всем возможным уважением. Ясно?
— Так точно!
— И без этой вот военщины давай. Человек всё же цивильный, испугается ещё… И мальчика, который с ним, тоже сюда.
— Пусть оба идут, — подал голос раненый. — Мы с Петром посидим… а вы давайте. Времени немного.
