— Час-полтора, — Алексей Михайлович ненадолго задумался. — Там дальше сложный участок дороги, леса и болота. Леса-то ладно, а вот болота опасны… насыпи порой размывает, проходчиков немного, поэтому там поезд вынужден будет сбросить скорость.
— Думаете…
— Думаю, им нужно будет как-то уходить. Через три часа мы должны прибыть в Суднево. Перед самым городом участок прямой, хороший, так что там состав обычно прибавляет… мы ж это обсуждали, Пётр Васильевич. Там и остановить сложнее, и скрыться. Правда, я надеялся, что они всё же дотянут до Горлынки, но, верно, решили не рисковать. Или терпения не хватило… прошу, господа. Молодой человек.
Это было адресовано персонально мне. И вот чего отвечать?
— Не смущайте мальца. Он у нас политесам необученный… — Еремей вышел первым и меня за спину задвинул.
— Это зря. Вежливость никогда не будет лишней.
Колёса отбивали ритм. Тень держалась рядышком, хотя теперь я знал, что её никто-то, кроме меня и ещё, возможно, Еремея, не видит.
Во всяком случае дама, выглянувшая из следующего купе, тень не заметила. А та скользнула под ноги, крутанулась и двинулась дальше. Правда, теперь она шла неспешно, принюхиваясь. Я очки приподнял. Так и есть, едва заметный след вился по ковру.
Кто ж это натоптал-то опричною силой?
— Алексей Михайлович! А я вас ищу!
— Что-то случилось, Мария Егоровна?
— Случилось… надобно поезд назад повернуть.
— Боюсь, это невозможно…
Тень приподнялась, едва не уткнувшись клювом в высокую причёску дамы. А потом опустилась на ноги и, крутанувшись, порысила дальше.
— Там что-то… такое… нехорошее, — я снова остро ощутил недостаток образования. Пыль? Мусор? След? Как описать.
— Но нам нужно! Сереженька занемог! У него жар! Аннушка волнуется… — голос дамы становился выше и выше.
— Позволите глянуть?
— А вы разве доктор⁈ Нам нужен доктор! Я ведь говорила, что нельзя ехать с детьми и не брать с собой целителя…
Тень заурчала, и я дёрнул Еремея за рукав, заставив отступить.
Купе.
Почти такое же, как то, в котором изволил путешествовать Алексей Михайлович, разве что диваны застланы пушистыми пледами. На одном высится гора подушек, среди которой затерялась кукольного вида девочка. Она сидела, прижимаясь к толстой женщине, и сосала палец. Нервно. Быстро. Взгляд её был устремлён на второй диван, где вытянулся мальчишка лет шести-семи с виду.
Ну, мне так кажется.
У изголовья устроилась молодая женщина, которая теперь отжимала тряпку в миске, то и дело поглядывая на мальчика.
— Там… дрянь. Из тени, — тихо сказал я Еремею.
— Вы не понимаете! Нам срочно нужно поворачивать. Сереженьке дурно…
— Мария Егоровна! — в вагон почти вбежала Лизонька. — Что случилось⁈
— Случилось? Что случилось? — голос дамы сорвался на визг. — Это ты спрашиваешь? Где ты была, дрянь⁈ Почему бросила детей? У Сереженьки жар…
И вызван он отнюдь не простудой.
Глазами тени я видел дымку, что окутывала мальчишку. Она обжилась в нём, в животе, откуда и растекалась по всему телу.
— … а тебя вечно не найти! Это Аннушка могла терпеть подобную беспечность, милочка…
— Мама, — дверь купе приоткрылась. — Сереже стало хуже…
— Нам надо глянуть, — Еремей перехватил Алексея Михайловича. — Парнишка, может, заразился чем… с той стороны.
Внимательный взгляд.
И кивок.
— Анна, берите свою матушку и отведите её к отцу, — когда Алексей Михайлович командовал, даже у меня возникало желание подчиниться. — Мы пока посмотрим…
— Я знаю одного отличного целителя! Он едет как раз этим поездом! — влезла Лизонька.
Чтоб тебя…
Могла ли она…
Нет, это же ребёнок. Или… могла?
— Это старый друг семьи… он сопровождает мою кузину… он целитель…
— Мама…
— Господи, да откуда здесь взяться нормальному целителю⁈
— У него диплом петербуржского…
— Не важно, хоть какой…
— Идите за целителем, — решился Алексей Михайлович, развернув Лизоньку к выходу. — Найдите кого из нижних чинов, чтобы проводили… а мы пока…
Тень, урча, встала на задние лапы.
Она обнюхивала мальчишку и, быстро, часто работая языком, подбирала ошмётки тумана, его окружавшего. Но вот дальше не лезла, словно… разрешения ждала? Точно. Разрешения. И на меня оглядывается, разве что хвостом не виляет.
— Проследите, Мария Егоровна, — Алексей Михайлович махнул Еремею. — Мы пока сами посмотрим… у меня и артефакты есть, если что.
Дверь в купе он закрыл раньше, чем оторопевшая дама сунулась внутрь.
Да, всё то же. Разве что девчушка тянет шею, чтобы разглядеть… что?
А вот толстая женщина уже стянула с мальчишки рубашку и старательно обтирает тощее тело его.
— Твою же ж…
Я вижу сыпь, что расползается по животу. Её чуть больше слева и сам живот в этом месте вспухает. Причём сыпь эта странноватая, такая, тоненькими бугорочками, что выпирают изнутри.
— Потница, господин, — голос женщины дрожит. — Потница…
— Уберите…
— Поздно, господин… Сиси, покажи ручки.
И девочка протягивает ладошки, на которых проступают мелкие пока бледные пупырки.
— Я вот тоже…
Сыпь у женщины лишь на пальцах, но кажется, и этого хватает.
— Уходите, господин, — она поднимает глаза. — Уходите, пока и вы… делайте, что должно. Господь да смилостивится. Аннушка…
