В лесу и над телом очередного покойника в чёрной тужурке. У покойника Еремей позаимствовал револьвер и в целом чувствовал себя, похоже, неплохо. А значит самое время и поглядеть, что там, с нижними чинами, которые должны были бы ответить на нападение слаженным огнём.
Но сперва…
— Алексей Михайлович на рельсах, — говорю тихо, но меня слушают. — Ваш… знакомый, простите, имени не знаю, кажется, в отключке, но жив… а вот Лаврентий Сигизмундович ранен, хотя ещё держится. По-моему, им отстреливаться нечем…
И значит, любопытство надо попридержать.
Тень — хоть какая защита, если сунется кто. Правда, нападавшим тоже несладко пришлось. Вон, лежат покойнички… раз-два… с полдюжины точно будет. Кто-то ещё жив, кто-то почти жив и тень ворчит обиженное, когда не позволяю выпить это вот самое «почти».
Впрочем, до революционеров ясно дошло, что не стоит соваться к нашему вагону. Их изначально багажный интересовал, вот его и облепили.
Я вкратце изложил, что видел.
— Так… — генерал задумался ненадолго. — Выходить мне нельзя. Нестабилен. От любой малости могу опять… упасть. Но вот щит удержу, если что… а вагон — пусть ломают. С машинистом связь есть?
— Нет, — покачал головой Лаврушин. — Надо… сказать, чтоб возвращались. В вагон…
— Я скажу, — вызвался Метелька. — Я скоренько… а вы тут вот…
Удерживать его не стали, только я свой револьвер протянул. На всякий случай.
Алексей Михайлович был грязен, но вполне себе цел и весьма зол. А вот Лаврушинского приятеля пришлось в вагон втаскивать. И делал это Лаврентий Сигизмундович, хотя и сам был ранен, но, вроде, не сказать, чтобы сильно. Кровью от него тянуло, но на ногах держался. Револьвера, кстати, тоже не выпустил, как и своего портфельчика.
— Вот же ж, — Лаврушин сам подполз к приятелю, на карачках. — А я говорил, что ему в больницу надо… говорил…
Он прижал пальцы к шее.
— Живой… и где рана…
— Его взрывом приложило, — сказал Алексей Михайлович, обтирая со лба пот, смешанный с грязью и кровью. — Меня, признаться, задело лишь краем, да и стеклом вот…
Что-то бахнуло.
— Взрывают, — как-то меланхолически произнёс Лаврентий Сигизмундович, поглаживая плечо.
— Ранены?
— Задело… извините… я как-то вот непривычный…
— А по вам и не скажешь, — Алексей Михайлович прижал платочек к глубокой ссадине, что пересекала лоб. — Стреляли вы изрядно.
— Это матушка, — Лаврентий Сигизмундович ощутимо покраснел. — У меня отец из военных. И она тоже из военной семьи. А я вот слабым уродился, негодным к службе. Но так-то стрелять матушка научила.
— Чудесная женщина, — вполне искренне восхитился Алексей Михайлович. — Поверьте, то, что вы сделали, не останется без награды…
— Так я… я ведь не ради награды…
— С наградами разберёмся позже, — обрезал генерал. — Надо решить, что дальше делать…
Второй взрыв был послабее первого.
— Вы долго сможете щит держать? — Алексей Михайлович огляделся. — Предлагаю, переместиться… хотя бы в моё купе. Хотя нет, там эти… народные судьи лежат.
— Уже покойные, — говорю я.
— Когда?
— Так… вон те, которые… ну нас пытались в заложники взять, их и пристрелили.
— Чтоб вас всех… — Алексей Михайлович поднял глаза к потолку. — Вот… теперь же скажут, что я их…
— Так свидетели же…
— Кому они интересны, мальчик, эти свидетели… ладно, хотя не понятно… если бы они объединились и ударили в спину… признаюсь, к такому повороту я был не готов. Кажется…
— Самокопанием тоже позже займётесь, — жёстко оборвал генерал. — Где Анна?
— Мама там, с Матрёной осталась, — Сиси держала дедушку за шею. — Деда… а мы тут долго теперь, да?
— Посмотрим, милая. Надо… пройти. Посмотреть. Что там с нижними… а эти…
— Думаю, попробуют ещё пару зарядов подложить, но если ничего не выйдет, отступят.
Громкий хлопок перебил его.
— Ещё немного и уйдут, — продолжил Алексей Михайлович. — Они привыкли работать быстро. А вот до второго вагона я, если позволите, прогуляюсь.
— Я с вами! — вскочил я. — Я… могу помочь. И буду полезен.
— Ничуть не сомневаюсь. А ваш наставник возражать не будет?
— Вряд ли. Он там, в лесу… охотится.
— Что ж, тогда от всей души желаю ему хорошее охоты.
Каа.
Вот он на кого похож. Вежливый воспитанный старый питон. Ладно, не старый, но всё равно питон. Плохо это? Хорошо? Скорее хорошо. Для меня и в данный момент времени. Просто… не надо забывать, что мы не друзья.
— Держитесь за мной, молодой человек. Возможно, дверь придётся взламывать.
Не пришлось.
Тот вагон, что шёл сразу за нашим, был пуст. Пахло в нём вот своеобразно. И чем дальше, тем сильнее ощущался этот запах.
— Погодите, — я тронул Алексея Михайловича за рукав. — Там… что-то использовали… нехорошее. Я сейчас её пущу. Пусть посмотрит.
— Тень?
— Тень, — а чего уж тут делать вид, будто её нет. Все и так всё поняли.
— Крупная?
— Понятия не имею… ну… с меня будет.
— Значит, небольшая.
Небольшая?
— Мне случилось видеть питомца Скорытниковых. Скажем так, в этом вагоне ему было бы тесновато.
Охренеть… перспектива.
— А Еремей говорил, что теней больше не осталось. И тех, кто их держит…
