Я чуть подтолкнул тень, и она осторожно сунулась в щёлку. Замерла. И расползлась по полу, сродняясь с другими, обычного свойства тенями. Но видим мы всё одно.
Купе.
Столик пустой. Два нетронутых стакана с чаем. Сушки.
Алексей Михайлович в мятом костюме. Пиджак расстёгнут. Видны ремни кобуры, да и рукоять револьвера выглядывает, намекая на непростой характер хозяина. Генерал вовсе в рубахе, придавленной на плечах широкими подтяжками. Манжеты расстёгнуты и рукава закатаны по самые локти. На левом плече видна россыпь мелких пятен, то ли крови засохшей, то ли ещё чего.
— Искать будем. Плохо, что положили сволочей, мёртвых ведь не допросишь. А здесь уровень куда выше, чем у обычных бомбистов. Так-то с поганью кромешной они давно забавляются. Намешают травок, костей, в пыль перетёртых, купят у ходоков камушков заговорённых. Дурманные травы, хмарь, гнилуха, да и мало ли, чего ещё. Не мне рассказывать. Вот…
Алексей Михайлович потрогал голову, которую перетягивало белое полотнище.
— Но болезнь эта… с таким я впервые сталкиваюсь. И нет сомнений, что вашего внука отравили. Не знаю, как им удалось вынести потницу, стабилизировать, сохранить, самим не заразившись. Но сумели же как-то. А «Туман» и вовсе в голове не укладывается. Полного рецепта не сохранилось… — тут он запнулся, задумавшись на долю мгновенья. — Считается, что не сохранилось. Но по тому, что удалось… узнать, нужна как минимум кровь глубинных тварей. А это не тот товар, который легко достать…
— Ходоки?
— Девять десятых пасутся у ворот, не рискуя заходить дальше, чем на сотню шагов. Остальная часть рискует разведкой, да и эти не суются глубже первого уровня…
Это есть ещё какой-то, выходит?
— Тут Охотник потоптался. И опытный.
— Дерьмо… — произнёс генерал презадумчиво.
— Сейчас, скорее всего, заляжет… если не глуп. Хотя не понятно, зачем ему?
— Идейный?
— А вот как раз среди них идейных мало. Почти феномен. Дарников хватает, дворян полно, боярские дети и те встречаются. Охотники же не связываются. Знаю, что ищут их.
— Кто их не ищет, — проворчал генерал.
— Это верно…
— Громов?
— Склонен полагать, что случайность. Именно та случайность…
— Которая спасла нашу задницу. И не только нашу… да уж, не думал, не гадал, а на старости лет… а с ним чего делать будешь?
— То, что и должен. Проследить, чтобы столь талантливый юноша обрел дом. Хотя…
— Что опять?
— Слухи… поймите, это не совсем мой профиль деятельности. Я как-то больше по бунтовщикам там… эсеры, меньшевики. Они люди простые и понятные даже в своей странной логике. Не то, что высший свет.
— Не любишь?
Алексей Михайлович поморщился. Не любит. И без слов понятно.
— Но и до меня доходило, что не всё ладно… — продолжил он медленно, явно подбирая слова, — что полоса у Громовых началась неудачная. И что не сама собою… впрочем, я в эти игрища не лезу.
— Всё отца простить не можешь.
— А это вас не касается.
— Не скажи… Анна…
— Мы поженимся, — это было сказано спокойно и уверенно. — Я больше не повторю своей ошибки.
А вот генерала этакое заявление не порадовало. Вон как посмурнел. Брови над переносицей сошлись. Лицо окаменело и сам вперёд подался, налёг весом на столик. Тот и затрещал.
— Договор заключим по прибытии. А свадьбу — когда пройдёт срок траура…
— Нет, — произнёс Анчутков.
Сухо и жёстко.
— Что на этот раз вас не устраивает? — а вот Алексей Михайлович явно не собирался отступать. И руки на груди скрестил. Ногу за ногу закинул. — Моё положение в роду? Моя бесперспективность? Отсутствие возможности содержать вашу дочь должным образом?
А это, похоже, старые обиды выглянули. И улыбочка у Алексея Михайловича теперь больше на оскал похожа.
— Да, признаю, десять лет тому меня сложно было назвать… подходящей партией. Третий сын. Калека. К службе, конечно, годен, но не более того. Из доходов — бабкино поместье. О чем вы и высказались со всею прямотой. И я весьма вам за это благодарен.
Я прям шкурой чую, как из него благодарность прёт.
— Это заставило меня переосмыслить жизнь и…
— Бросить службу?
— Ну да… армия очень от этого пострадала.
