А разумный план же.
— А дети?
— А дети пока со мной побудут. Вон, у Громовых погостим. Чай, Аристарх не откажет в приюте. Заодно и с ним побеседуем…
— Баден… — Алексей Михайлович задумался. — Анна… а ты бывала за границей?
— Только в Бадене. На водах… с мамой.
— Тогда как ты смотришь, чтобы… проехаться? Скажем, Вена — красивый город… или вон Берлин ещё. Париж… в Гааге вон конференция собирается. Международная. По вопросам разоружения…
Анчутков только крякнул.
— Ты… там… только гляди, — сказал он мрачно. — Если вдруг… кто… полезет тебя, поганца, убивать и Аньку заденет, я ж тебя своими руками добью. Ясно?
Глава 21
— Знаете, а ведь такая конференция была на самом деле, — профессор вызвался выкатить моё кресло на улицу. За последние десять дней моё самочувствие снова чудесным образом стабилизировалось, причём настолько, что я и садиться начал сам. Но лечащего доктора, который всё чаще заглядывал не один, но в компании с Тимохой, это событие не обрадовало. Кажется, он чуял подвох.
И правильно.
Там, внутри, я ощущал пустоту. Сложно описать её. Я был как тот шар, который мы с Тенью разрушили. Сначала внутри было много нитей-ниточек, которые и создавали оболочку, а потом их не стало, и та схлопнулась. И вот от меня тоже осталась только оболочка. Ниточки, удерживавшие всю эту внутреннюю требуху в условно-рабочем состоянии, почти исчезли. А когда развалятся последние…
Не знаю.
Хватит ли той, что тоньше волоса, связи, чтобы перекинуть моё сознание на ту сторону? Или она тоже исчезнет? А если нет и всё получится, то… что будет с Савкой? И почему мне важно знать, что я не убью его? И трогать нить было страшно.
А ещё страшно, что она просто развеется. Сама собою.
Думать об этом не хотелось совершенно. Я и не думал.
Вон с Ленкой болтал.
С Тимохой.
Виолеттка пришла, с мандаринами и бананами, потому что ходить к больным с пустыми руками неприлично, и то, что мне их нельзя, ещё не повод выставлять сестрицу жадной дурой.
Тем более…
Ну это так, текущее… главное, что отвлекало. Ненадолго. Не полностью. Но хоть как-то. Я заставлял себя думать о Виолетткиных квартирах. О Тимохиных историях из сада. О благотворительности вот или мировой революции…
Чем не тема?
Профессор тоже каждый день приезжал. Сегодня вот и в сад выкатили коляску, такую, в которой я полулежал. Под подбородком пластиковый намордник маски болтается. К спинке прикручен кислородный баллон, чтоб ежели чего, не бегать. В руках иглы и манжеты, что фиксируют пульс, сердцебиение и чего-то там ещё.
Но хоть посмотрю.
Осень вот скоро. В зелени листвы то тут, то там желтизна проглядывает. А в остальном ничего-то и не изменилось. Парк. Дорожки. Люди. Воздух сыроватый, пахнет близким дождём. Небо тёмное. Но в целом — красота.
— В 1899 году по инициативе России состоялась международная конференция по вопросам разоружения. Фактически тогда Россия предприняла первую попытку создания общевропейской системы безопасности, но увы… поздно и безуспешно. Нет, конференция прошла с немалым пафосом. Широко освещалась в прессе…
— Но и только?
— Верно. Германия стремительно наращивала военную мощь, заводы Круппа старательно выполняли госзаказы, при том не мало способствуя тому, что эти заказы появились. Капитал желал денег, государство — оружия. И они нашли друг друга. Следом тянулась и Австро-Венгрия. И это пугало Францию, которая небезосновательно опасалась нападения и спешила в свою очередь догнать и перегнать… Англия, видя, с какой скоростью отстраивается германский флот, понимала, что ещё немного и утратит первенство на морях. Османская империя едва дышала, но старалась не отстать от прочих. В то же время промышленники, почуяв выгоду от военных заказов, не собирались отступать… к началу войны в мире накопилось такое количество вооружения, что его просто нельзя было не использовать.
Мда.
Дерьмо…
И большое.
Но это у нас. А там — мир ведь другой. И время другое. Так почему же проблемы кажутся знакомыми? И я задаю вопрос. А профессор задумывается, впрочем, ненадолго.
— Видите ли… этот момент тоже вполне объясним, если у вас будет желание объяснять, — он не увозит меня далеко, опасаясь, верно, что если отойдёт и я начну умирать вдруг, то он не успеет вернуться.
И правильно.
Но даже если я начну умирать там, в больничке, всё равно не успеют.
Никто.
