Кровь.
Красная-красная кровь… в ушах бухает знакомая мелодия. А ещё одновременно страшно и какое-то… предвкушение, что ли.
Как там Еремей говорил? Потянет в петлю, зови? Кажется, самое время.
Пусть даже в петлю и не тянет, но со мной явно что-то не так. И дело даже не в этой крови, которая из носу течёт и определённо не собирается останавливаться. Дело скорее в ощущениях. Слишком путаные, что ли? Суматошные какие-то. И разные.
Точно… не мои?
Частью не мои.
Так.
Я сел и прижал подбородок к груди, сдавив пальцами переносицу.
— Еремея найди, — тени говорю вслух, хотя она и так поняла бы. Но мне почему-то важно слышать собственный голос. Будто… будто если не услышу, окончательно сорвусь.
Куда?
Откуда?
Хрен его знает. Савка… Савка был. Во сне. В подсознании. В хрен-знает-где, куда я провалился.
Кладбище.
Могила.
Наш разговор.
Он сказал, что умер. Может такое быть? Может… или нет? Как это понимать? Образно или буквально? Или он мог считать, что умер, хотя тело… так, если б он был покойником, думаю, это бы заметили. Антона Павловича, конечно, целителем от бога не назовёшь, но живого человека от мёртвого он, думаю, отличить способен. Значит…
Ни хрена не понимаю, что это значит.
А главное, думать тяжело. Малейшая попытка сосредоточиться хоть на чём-то вызывает головную боль. Такие молоточки в макушке тук-тук-тук.
Прям в ритм колёс.
И смешно.
Сижу. Хихикаю. А из глаза левого слеза ползёт. И главное, теперь я понимаю прекрасно, насколько это всё… неправильно? Неадекватно. Да меня под дурью так не штырило, как сейчас.
Чтоб вас…
А и вправду, может, чтоб их… всех… больной мирок. И люди не лучше. А поезд тук-тук-тук. И Савка вон жить не хочет. Силой тянуть? Надо… надо подумать… в окошко выглянуть. Только закрыто.
Дёрни и откроется.
А если и нет, то разбить можно.
Громов. Сидеть. Сидеть и дышать. Помнишь науку? Дыхание — основа основ. Так что глубокий ртом… нос забит, в нём хлюпает и клокочет. Говорят, что можно и через нос досмерти кровью истечь. Тогда хорошо, делать ничего не надо.
— Савка? — Метелька просыпается. — Савка, чего с тобой?
— Н-не знаю, — говорить тяжело, зубы словно склеивает и мышцы лица подёргивает судорогой. — Не… пускай… меня.
— Куда?
— Никуда.
Тянуло наружу.
Немедленно.
Вот встать и… если не в окошко — чем его разбить-то? — то можно выйти в коридор. В тамбур. Там дверь открыть и поглядеть, что так стучит.
Тук-тук-тук.
Нет.
Сидеть.
Это не моё. Савкино? Той твари, что сидит в тумане? Маринкиной шизы, которую я хапнул ненароком? Вдруг да заразная. Нет, вот вирусняк, он заразный, а почему бы и шизой не заражаться? Мирок-то стрёмненький. Может, тут шиза, как у нас вирусы, магически перелетает.
Прыг-скок и в мозги.
Смешно.
Смешок вырывается из горла.
— Савка… — Метелька уже рядом и держит. — Сидеть.
— Я… мне надо… не надо. Еремея… кого-нибудь… если вздумаю идти… по голове дай… меня… тянет…
Посмотреть.
На колёса. Всегда ж интересно было, как они крутятся. И почему стучат. Если круглые, то ведь гладенько должны. А они стучат. Тук-тук-тук… ещё монетку сунуть можно, её тогда расплющит.
А человека, говорят, режет.
