— И тебе кого подберу… только станок гляди, аккуратней, там кожухи прохудились, порой пар прорывает, так что заслонку на полную не открывай, пускай лучше медленней…
— Идём, — я глянул на пацана.
Вот… сдохнет он к концу первой смены.
Или я, если жалеть стану.
Дерьмо.
А ещё понимание, что та революция, которая была в прошлом моём мире, не на пустом месте случилась. Власть там, капиталы, которые этой власти хотели — это одно. А захлебывающиеся своей кровью мужики, вышвырнутые за забор подыхать где-нибудь там, или такие вот, как этот мой помощник новоявленный, — совсем другое.
Хотя и не скажу, что проникся к революционерам большой любовью.
Может, потому что знаю, что там, в будущем, их идейность обернётся не меньшею кровью?
Ладно.
Это всё потом.
Потом — в нашем закутке, откуда пацана пришлось шугануть, впрочем, он только и рад был убраться. А мы вот садимся. Метелька, чумазый и злой сильнее обычного, и Филимон, который даже не пытался стянуть сало. Но и отказываться от угощения не стал.
— Тоже одного поставили? — Метелька жевал медленно. Промокшая от пота рубашка прилипла к хребту. И на лице обозначились острые скулы.
Чтоб.
Уходить.
Пока не подхватил чахотку. Или чего похуже, потому что пылища эта вокруг, пропитанная силой другого мира, тоже ни хрена не полезная.
— Не, — Филька мотнул головой. — С Кабышем. Он здоровый. Так что… ты это, с ним пойдёшь?
— А что?
— Так-то про него не спрашивали.
— А про меня?
Интересно. И с каждым слово всё интересней.
— А про тебя прям так хорошо… вчерась, ввечеру явился, ну этот, Светлый. На самом деле его иначей кличут. Мамка сказала, ну, когда они в первый раз ещё там заглянули. Вроде как ейный старый знакомец. И сказала, чтоб не вздумал ввязываться. Вот…
— Правильно сказала.
— Я и не ввязывался. Я ж не дурак. А так носят,
Так чего спрашивал?
— Ну… так-то… когда ты туточки появился. Кто тебя привёл или сам ты. Или вот с кем дружбу водишь.
Эти вопросы были вполне понятны.
— Ещё, не замечал ли я за тобой чего-нибудь такого…
— Какого?
— Не знаю. Не объяснил толком.
А вот это уже настораживает. Хотя нет, вру. Не это, а вот такой горячий интерес, прям-таки почти извращённый. Одно дело прощупать или даже наблюдателя поставить, который за мной издали приглядит. И совсем другое — денег обещать. Причём по местным меркам сумма немалая. Детям у нас пять-семь рублей в месяц платят. И то считается неплохо.
А мне вон три рубля дают, чтоб только в гости заглянул.
— Про то, ладишь ли ты с машинами. Как к тебе начальство… ну и чего у вас с хозяином тогда приключилось. И так-то… то одно, то другое. Вроде так болтает-болтает, об погоде или ещё чём, и снова про тебя раз. И этак, и так. Прям извёл весь. Но рубля дал. И не велел говорить.
— А ты сказал.
— Ты ж не выдашь?
— Не выдам. И где они там будут?
— Так это… Староконюшинская три. Скажешь там, что ты на занятия. Там у них эта… школа вечерняя. Рабочая. Во!
Школа — это хорошо.
Учиться никогда не поздно.
[1] Детей на фабриках было много, порой до половины от всех рабочих. Брали от 6 лет и старше. На некоторых предприятиях лет с 11 дети трудились наравне со взрослыми. И продолжительность труда, и условия его долгое время никак не регламентировались. Закон, ограничивающий эксплуатацию детского труда, был принят лишь в 1882 году. Он устанавливал запрет на работу детей до 12 лет, для подростков 12–15 лет время труда ограничивалось 8 часами в день (не более 4 часов без перерыва), запрещалась ночная работа с 9 вечера до 5 часов утра. Владельцы предприятий должны были предоставлять детям, не имевшим хотя бы одного класса образования, возможность посещать школы не менее 3 часов в день. Этот закон вызвал протест у многих промышленников, поэтому он вступил в силу лишь через год, да и то с оговорками. А в 1890 пересмотрен и «смягчен» — малолетним вернули девятичасовой рабочий день, в некоторых видах производства было разрешено «по необходимости» ставить подростков и на ночные смены.
[2] Справедливости ради стоит сказать, что далеко не все промышленники держали рабочих в чёрном теле. При многих фабриках возводились общежития барачного типа, действительно нанимали кухарок для готовки, ладили баню и т.д. Порой даже школы открывали. Последние не столько из-за радения за народ, сколько из жесточайшего кадрового голода и нехватки младшего управляющего персонала.
Глава 5
