— Я приглядывал, — Еремей произносит это прежде, чем Мишка успевает возмутиться. И взглядом же рекомендует возражения оставить при себе.
Мишка с этим, конечно, не согласен.
Как-то вот недовоспринимают они с Еремеем друг друга, что ли? Мишка полагает себя главным по старшинству и праву рождения, порой откровенно забываясь. Еремей в целом-то не спорит, но периодически осаживает.
Да и гонять Мишку гоняет.
Ну, когда случается время. Благо, сад при доме большой, а что зима и снежно, так по словам Еремея закалка любому организму полезная. В рукопашной же Мишка, сколь бы ни пыжился, до Еремея откровенно не дотягивает.
И в целом-то… в общем, какая семья без внутренних разборок?
— Всё равно это как-то… неправильно, — отступать братец не намерен.
— Почему?
— Ты же не только с ним гуляла…
— Не только, — спорить Татьяна не спорила. — Мне, к слову, Роберт Данилович предложил место при больнице.
— В этом нет нужды! — Мишка аж вскинулся.
— Есть, — Татьяна склонила голову, глядя спокойно и даже насмешливо. — Во-первых, это явно полезно… там своеобразная атмосфера.
— Да уж… — Мишка налил чаю. — Своеобразней некуда.
А чего он хотел? Пусть больничка Святого Евстафия и была куда приличней той, в которую нас Еремей когда-то водил, но всё одно была больницей с её характерными запахами и болью. Впрочем, Мишку волновал не столько факт, что больничка — для юной девицы место не самое подходящее, сколько пребывание в этой самой больничке вышеупомянутого Роберта Даниловича. Вообще целителей было двое. Модест Евстафьевич, лет этак шестидесяти семи от роду, а потому с точки зрения Михаила вполне безопасный. Или, может, не в возрасте дело, но в наличии суровой жены, заведовавшей сёстрами и финансовыми делами больнички, а заодно приглядывавшей и за супругом. Женщину эту я видел. Она и вправду одним взглядом все лишние мысли осаживала. Но помимо старшего целителя имелся ещё Роберт Данилович, который был мало того, что подозрительно не женат в свои тридцать четыре года, так ещё и внешностью обладал самой подходящей для коварного соблазнителя.
— А во-вторых, мне это нравится, — сестрица выпрямила спину и потянулась за сушкой.
— Вскрывать чирьи и накладывать повязки?
Мишка закипал. И ёрзал. И бровями шевелил, на меня поглядывая, мол, помогай аргументами и в целом-то.
Не собираюсь.
— Что в этом дурного? — возразила Татьяна. — На самом деле я лишь ассистирую. Готовлю инструмент. Мешаю растворы. На большее, к сожалению, не гожусь. Но Роберт Данилович уверяет, что у меня отлично получается успокаивать пациентов. Что с моим появлением в клинике дышать легче стало.
И это правда.
Птаха вон выглядывать не спешит, но в прошлый раз Татьяна обмолвилась, что та уже почти вернулась к прежним размерам. Больничка, может, и не фабрика, но всякой погани там имелось. Главное, что погани мелкой и относительно безопасной. Можно сказать, диетического свойства.
— Кроме того, вы все заняты своим делом. Они вон на заводе. Ты — в своей мастерской. И возвращаться не спешите. А я тут одна…
Не совсем, но да, блаженный Тимоха с Еремеем — не та компания, в которой можно развлечься.
— А когда я одна, я начинаю думать о… всяком, — осторожно произнесла Татьяна. — Иногда мне хочется плакать. Иногда — убить кого-то. Второе чаще.
Я верю.
В паспорте фамилию любую нарисовать можно, но натуру пером не выправишь.
— Я начинаю злиться… это плохо. Злость отзывается на Птахе. И дар… с ним и без того было сложно, а сейчас вовсе. В больнице же я при деле.
— Почему там⁈ — Мишка вскочил. И сел.
— А где?
— Ты… можно найти какое-нибудь другое занятие?
— Какое? — поинтересовалась сестрица, глядя на Михаила с лёгким прищуром. Вот сдастся братец, тут и думать нечего. Он у нас ещё тот подкаблучник. — Куда мне пойти? В гувернантки? Так рекомендаций нет, да и Тимофея я не брошу, а гувернанток обычно с проживанием берут. Его же к приличному дому и на выстрел не подпустят. Что ещё остаётся? Прислуга? Или вот в проститутки сразу…
— Таня! — Мишка аж пятнами пошёл.
— Ой, да ладно, можно без этого лицемерия. Хорошо. В телефонистки? Или стенографистки? Так у меня пальцы плохо гнутся, писать могу, но медленно. Кому такое счастье надо?
— Тебе нет нужды работать.
Нет. Вот реально. Тех денег, которые мы прихватили, хватит не на один год жизни. Даже если не сильно экономить.
— Нужды нет. Желание есть. И если ты не можешь предложить другой вариант, я отвечу согласием. Уже ответила.
Вот, зараза.
— Тем более Тимофею там хорошо. Роберт Данилович, к слову, придерживается мнения, что многие душевные болезни не стоит лечить, но нужно лишь создать условия, при которых душа сама затянет свои раны. А это покой и та обстановка, которая приятна пациенту. Тимофею же нравится находиться в больнице.
Как и Татьяне.
— Он там меняется… знаешь, неуловимо, но… и Птаха рядом постоянно. Мне даже кажется, что она делится… ну… понимаешь?
Мишка осторожно кивнул. Его тень всё ещё пряталась, а братец, как понимаю, не сильно горел желанием её вытаскивать и воспитывать.
— Я просто чувствую, что нам это нужно. И… здесь я точно с ума сойду.
