Сам Гаэтано, понимая, что пика тут неуместна, схватился за меч, другой рукой извлекая из ножен кинжал. Не то чтобы он был таким большим мастером, но это всяко лучше, чем пытаться отбиться одним клинком сразу от нескольких. Победить? О нет, он хотел всего лишь отступить внутрь, поближе к своим товарищам, которые ещё были живы, рассчитывая как-нибудь продержаться до того момента, когда придёт помощь. А она не могла не прийти, ведь тревожный рёв трубы пусть и не разорвал тишину, то уж точно перебил относительно негромкие для всей крепости звуки начинающейся схватки у ворот.
Отступая и отбиваясь кое-как от пары противников, Тано удивился, почему его вроде даже и не особенно резко атакуют… Потом понял. Нападавшие не стремились попасть внутрь, им нужны были лишь ворота, требовалось помешать закрытию. А ещё с повозок скидывалось то, что было снаружи, открывалось истинное содержимое. Люди в броне и с оружием, а также оружие и броня для тех, кто изображал возниц и простых ремесленников. Ведь с кинжалами и короткими клинками, без защиты… сражаться можно, но очень уж сложно, даже для «псов войны» из кондотт. А это были они, тут Тано даже не сомневался. Доводилось сталкиваться и не раз.
И они явно ждали подкрепления! Не зря же рёв трубы уже с их стороны раздался почти сразу после того, как стало понятно — ворота и всё, что поблизости если и не полностью под их властью, то где-то рядом. И повозки пригодились. Несколько человек, оставшихся рядом с ними, загоняли их аккурат в ворота, после чего… выбивали колёса, создавая тем самым надёжную преграду как попыткам закрыть створки, так и опустить катаракту. И вообще, управление этой опускающейся сверху железной решёткой происходило из надвратной башни. Именно туда устремилась чуть ли не половина их врагов. Туда и на стены, чтобы поставить мощный заслон на пути защитников крепости. Оставшиеся же готовы были отражать атаку непосредственно на ворота, ощетинившись короткими пиками, укрывшись за щитами, изготовив к стрельбе арбалеты и даже несколько аркебуз.
Гаэтано уже давно был не один, оказавшись привычной для себя частью отряда крепостного гарнизона, только вот прибывали они слишком медленно. Защитников явно не хватало для того, чтобы вытеснить, а тем более уничтожить оказавшихся столь опытными врагов, к тому же достаточно умелых, раз сумели полностью использовать даруемое внезапным нападением преимущество. Надвратная башня, сами ворота, небольшие участки стены справа и слева этой самой башни. И упор на стрельбу из аркебуз и арбалетов. Сдерживающая стрельба, не дающая защитникам Остии перейти в атаку и быстро восстановить контроль над воротами.
Попытка выбить врагов из собственно ворот… провалилась. Напавшие отбивались из-за повозок, используя их как дополнительную защиту. Стрелки так и вовсе показывались лишь на пару мгновений, после чего вновь скрывались. Пусть всем было понятно, что долго противнику не удержаться, но… Им и не требовалось держаться долго, совсем не требовалось. Вскоре появилось и подтверждение — пыль от копыт конницы, которая быстро и неотвратимо приближалась и явно не для того, чтобы помочь гарнизону крепости.
— Знамёна Борджиа…
— Проклятый красный бык!
В возгласах была не столько ненависть, сколько… паника. До Остии уже давно дошли сведения, что знамя Святого Престола и знамя рода Борджиа — явления совершенно разные. Красный бык на золотом щите означал лишь одно — поднявшим это знамя плевать на всё, кроме интересов собственно Борджиа. А поднимали это знамя в землях Италии лишьполучивший довольно жутковатую, несмотря на свою юность, известность кардинал Чезаре Борджиа, да преданные исключительно ему кондотьеры вроде Винченцо Раталли и Сальваторе Эспинозы. Ах да, ещё это мог быть друг детства Чезаре — Мигель де Корелья, но это было похуже, чем бывшие кондотьеры.
Воюющим под знаменами Борджиа было плевать на то, кому принадлежит Остия. Делла Ровере? Так и что с того! Уж для тех, кто брал штурмом монастырь Сан-Марко и без какого-либо колебания с пристрастием допрашивал монахов-доминиканцев… что есть кардинал, что нет его — невелика разница. К тому же Чезаре Борджиа и сам носил кардинальский перстень, а отец его — Его Святейшество Александр VI. Уж родному то сыну грехи всегда отпустит.
Страх, он летел впереди самих Борджиа, потому неудивительно, что мало кто из стражников так уж сильно захотел попасть в число врагов этого рода. Преданность же их делла Ровере хоть и имелась, но на такое испытания рассчитана была далеко не у всех. Понимали ли это командиры? Наверняка. Вот только что они могли сделать прямо здесь и прямо сейчас? Возможно, предложить денег, да побольше. Но уж явно не то, что попытался сделать один из них, явно невеликой находчивости, рявкнувший:
— Атакуем! Не выбьем их сейчас, Борджиа всех перевешают!
— Во Флоренции что-то не перевешали…
