- Комендант! Усилить оцепление. Станут напирать - огонь! Я приказываю. Дальше: собрать всех, сколько можно, людей, стиксов, повозки. К полудню крайний срок, захоронить тела на Черном кладбище.
Майл уставился на нее в шоке:
- Вы соображаете, что делаете? Народ все прибывает - люди разыскивают пропавших родных. Площадь закрыта - они ждут... И узнают, что вы велели хоронить погибших, всех скопом, в общей могиле... как хоронят бродяг, убийц, воров! Думаете, я удержу их?! Да они сметут здесь все!
Крайний момент настал, поняла Бренда. Одно неверное слово, жест, взгляд и Майл откажется ей подчиняться. И, вместе с ним, гарнизон.
- Мне тяжело так же, как тебе, Майл Вернон. Вчера мы казнили нашего общего врага, избавились от жестокосердного существа, задумавшего поиграть судьбами Острова и народа. Вчера мы отпраздновали победу. Теперь гляди... - Бренда показала на усеянную тысячей мертвецов площадь, - Это тоже сделали мы. За каждым гробом пойдут близкие, друзья, просто любопытные. Ты можешь себе представить массовые похороны такого масштаба - куда стечется, считай, больше народу, чем на вчерашнюю казнь? К вечеру я гарантирую тебе самую настоящую революцию. Сама я ничего не боюсь и мне все равно, что со мной станет. Но ты разве хочешь, чтобы твой дом сожгли, а над женой и дочерьми надругались, потом растерзали?
Майл устало горбился, Бренда продолжала уговаривать:
- Поверь... лучше никогда не увидеть больше родного человека - просто ушел далеко, навсегда..., чем на деле убедиться, что с ним сталось. Что осталось от него. Волнения будут, да. Действуй решительно и погасишь пожар, не дав ему разгореться. Позже мы объясним людям. Они поймут и простят. А пока - действуй. Действуй, брат!
Всем очистить Адмиралтейскую, иначе будем стрелять. Всем, живущим в центре, не выходить из домов. В зданиях по улице Северного ветра завесить окна. Не выглядывать, не смотреть - стреляем без предупреждения. Двадцать стиксов, всего лишь, где остальные? Похоронщикам выдать бахуша, сколько выпьют. Орхи... тоже не жалеть.
Скрип тележных колес. Мягкая поступь стиксов. Приглушенные говор и смех одуревших от наркоты солдат. Четыреста девяносто третий жмурик, девяносто четвертый... Скорее, скорее... Срок близок, впрягайтесь сами, коли стиксы не могут больше. Скорее. Тела во рву в три слоя, не смотрите друзья. Скорей сгребайте и сбрасывайте вниз вязкую, черную землю... скорей. Вот так, не видеть ничего больше, не видеть... еще бахуша, дай сюда гад, ты уже пил!
Комендант города всем подчиненным: разыскивается Картиг Пенелопа. На вид двадцати лет, немного выше среднего роста, волосы светлые, длинные, глаза серые. Десять тысяч реалов тому, кто сообщит о ее местонахождении...
День умирал, ожидаемый мятеж так и не случился, в городе росло настроение тихого отчаянья. Когда Майл и Бренда вернулись в Ратушу, Джено встретил их странным взглядом. У Бренды достало еще сил сделать ему спокойное замечание:
- Ты-то хоть не перебирай орхи. Сейчас нужна ясная голова - город в опасности.
- Зато вижу ее. Стоит рядом, смотрит. Все молчит только...
- Мертвые не говорят, Джено. Успокойся. "Господи, еще и этот сумасшедший на мою голову!"
Она осталась с ними, ни во что не вмешивалась, только слушала и, редко, бросала несколько слов, как совет, не больше... Ее воля замещала волю обоих мужчин и, как всегда, незаметно. Они стали жесткими и собранными, приказы отдавали лаконично, настрой на действия и борьбу передавался их подчиненным. И Бренде полегчало: забыла о Пини, о тяжко больном брате... Думы о них ушли в подсознание и не мучили больше. Настала ночь, тревожных вестей не поступало.
Бредовое сообщение долго молчавшего гелиографа Флаверы о "восстании стиксов" не подтвердилось. Единственная странность касалась отрядов чистильщиков, подчиненных Джено - они, видно, стали толковать его приказы, как самим удобно. Не присоединившись к гарнизону, охранявшему центр города, чистильщики взяли под контроль кварталы вокруг Белой церкви - спокойный и тихий район. "Ищут, где отсидеться, сволочи..."
К утру Бренда вздремнула на диване в кабинете Майла, но и тогда продолжалась в ней невидимая душевная работа. "Не все потеряно, не все. Еще можно бороться и спастись". Привиделось, что с Пини ничего плохого не случилось, да и не нашли днем среди мертвых ее тела. Под конец послышался далекий, скорбный зов и с глубоким вздохом Бренда очнулась, так и не поняв, что ее разбудило. Начинался новый день, пора возвращаться в Гнездо.
На площади рабочие готовились разобрать останки виселицы. А пока на помосте кривлялась уличная певица - худущая девка с огромным носом. Но голос знатный богатого диапазона, со звенящим металлическим отливом на высоких нотах. Вокруг собралась кучка бездельников, из тех ничтожеств, кому нечего делать ни днем, ни вечером, а любое несчастье лишь тешит их любопытство, пока случилось не с ними.
...На жирных лицах их видны
Приметы счастья и богатства,
А остальные все должны
В трудах тяжелых надрываться.
Наоми, ты хотела нам
Вернуть достоинство и гордость,
Но спины долго гнуть рабам,
