На душе было нехорошо, даже пить расхотелось. Я долго топтался на пороге, потом решил немного пройтись. Это не возбранялось, лишь бы не лез к ограде наружной или межсекторной. Правда, забредя далеко от своего жилья, можно получить по морде от незнакомых с тобой или чего похуже случится - охране наплевать на наши внутренние разборки.
Тень мелькнула меж домами. Ригли?! Она направлялась к центру поселения, где сходились все сектора, и стояла центральная дозорная вышка. Маленькую площадь, по выходным открытую для знакомств мужчин и женщин, окружали нежилые строения склады, сараи с инструментом и тому подобное... Я крался следом за Ригли.
Она выбрала место у одного из сараев и долго стояла, прислонившись лбом к стене. Потом, словно очнувшись, сняла пояс и связала им себе ноги под коленями. Было еще достаточно светло, чтобы я смог увидеть в ее руке заточку, сделанную из длинного гвоздя. Ригли примерила острие под сердцем, глубоко вздохнула. Под грубой тканью платья обозначились маленькие грудки.
Одним прыжком я оказался рядом с ней и вырвал оружие из тонкой, слабой руки. Ригли повернулась, забыв, что у нее связаны ноги и рухнула бы наземь, не подхвати я ее.
- Ригли! Зачем же ты уходишь, ведь я люблю тебя!
Она изо всех сил старалась не плакать.
(Посоветуйте, что было мне сказать этому глупому ребенку? Дети ее возраста переживают сильнее и ярче взрослых и из пустяка могут сочинить целую трагедию. Вот о чем не мешало бы мне помнить.)
Долго мы с ней тогда говорили. Я твердил, что совсем на нее не сержусь, а мой мрачный вид объяснялся личными неприятностями, к которым Ригли не причастна. А она делилась своими переживаниями, признавалась, как ей было плохо, и как она не знала, чем меня задобрить и что же сделать, чтобы я обратил на нее внимание. Я же доказывал, что самоубийство - не лучший выход в подобных случаях, ведь после нельзя воскреснуть и поглядеть, какое сумела произвести впечатление своим отчаянным поступком.
Пересказал даже прочитанный в детстве слезливый роман, о том, как деревенская девочка втрескалась в заезжего городского хлыща, а тот дал ей отлуп. Через год встретил ее в городе, всю из себя наряженную, замужем за своим знакомцем крутым мужиком из военных. Уж сколько молил ее о свидании, рыдал, пока этот гвардеец, муж то есть, не поймал его...
- А потом? - спрашивала Ригли.
- Суп с котом. Коленом под зад и за ворота. Будет всю жизнь помнить, как сильно промахнулся. Вот Ригли - лучшая месть мужикам, запомни.
Слезы Ригли давно высохли, она сдерживала улыбку, стараясь, наверное, не портить смехом серьезность момента.
Часовой у входа в женский сектор рявкнул:
- Долго трепаться будете?
Уже зажегся прожектор наверху, а мы с Ригли не могли наговориться. Наши одинокие фигуры на площади - взрослый парень и хлипкая девчушка - странное зрелище.
Я подтолкнул Ригли.
- Давай, бегом! - и, обращаясь к часовому, - Это моя четвероюродная сестра, она потерялась в детстве, и я не видел ее восемьдесят три года. Только в глубокой старости выпало счастье увидеть любимую сестренку. Благодарю за ваше долготерпение.
- Не перестанешь нудеть, пойдешь в карцер.
И я ретировался, проводив Ригли взглядом.
На другой день начало работ задержалось на два часа. С утра, захрипев, ожил репродуктор на столбе около нашего дома, обалделые работяги, кто высыпал наружу, кто высунулся голым торсом из окна. Резкий голос прогавкал, что на центральной площади состоится публичная казнь уличенного в воровстве. Я похолодел. Вместе с остальными помчался на площадь. Толпа уже была большая, но я пробрался достаточно близко, чтобы и видеть и слышать.
Эна в компании главной шишки - начальника лагеря, готовилась распоряжаться экзекуцией. В толпе гадали, кто - жертва. Личную охрану Эны составляли, восемь человек из эльберо, девятый, крупная, молчаливая личность - был, ясное дело, палач. Меня поразило безмятежное спокойствие Эны - с таким видом выходят по утрам дышать свежим воздухом. Шишка широко улыбался и кидал по сторонам быстрые взгляды. Я в ужасе ждал, когда выведут Ригли.
Громкоговоритель далеко разнес голос Хозяйки. Его услышали и те, кто не пришел сюда, через местные динамики у домов.
- Вы заметили? Чем дальше, тем меньше доставалось вам жрать! Скажу, почему. Транспорты, идущие в Тир, загружались наполовину, а то и меньше. Оставшийся левый товар перепродавался на рынках Вагнока. Я не прощаю только одного брехни!
Повернулась к главной шишке, тот страшно побледнел, толстые щеки затряслись.
- Я же запрашивала - что с поставками? Получала в ответ - приняты в полном объеме.
Коротко размахнулась, отвесила пощечину. Сейчас же охранники схватили шишку под руки, а палач, вынув изогнутый нож с широким лезвием, вспорол ему живот.
