- Я не устаю. От возни с цветами. От остального - да... Ты больше не злишься?
- Глупо я себя вел. Мог то же самое сказать не психуя. Думаю, временами ты перегибаешь палку в своей суровости. "Не убивай - бесполезно это тебе" - мудрец не зря сказал. Уютная тюрьма, кружка воды в день и заплесневелый сухарь отлично прочищают мозги... И в народе не будет лишних неприятных ассоциаций с образом правителя.
Она возразила:
- Клятва жизнью - не просто слова! И у меня нет столько тюрем! И денег нет кормить ораву арестантов. Отдать жизнь в залог, а потом легко переступить через клятву - да никогда не привыкну! И прощать не буду.
- Даже мне?
Ей было нелегко, но она решилась:
- Да. Или держишь слово или умираешь. И я сама решу, как забрать твой залог.
Я не показал раздражения.
- Чужая боль - не твоя. Но пробуй иногда,... пробуй представить себя на месте тех, других...
- Конечно. И сама я никому не давала клятвы жизнью - она у меня одна, но может быть... Есть один человек...
Я развернул ее за плечи к себе, осторожно обнял.
- Договаривай.
- Есть человек - отдам ему жизнь, когда он решит, что я предала его.
Деспот. Жестокая, своенравная. Правду ли сказала или преподнесла очередную выдумку, чтобы произвести впечатление, пробудить во мне ревность и тем крепче привязать меня к себе? Какая разница, решил я. Ладить с нею я научился. Остальные пусть решают свои проблемы сами. Народ Острова утратил стремление к общему для всех закону и даже не заметил наступления тирании. Хозяйка - человек из плоти и крови, не из железа ведь... Вокруг нее тысячи и тысячи людей - она не подчинила бы всех своей злой воле без их же молчаливого согласия. И так ли плоха Хозяйка? В ее диких выходках я стал замечать определенную систему.
- Хорошо. Запомню предостережение. Но, давая клятву, я не обещал одного. Что тебя не изнасилую.
Легкой подсечкой сбил ее с ног и повалил на согретую солнцем, пряно пахнущую траву. Эна, приняв условия игры, боролась яростно. С ее подготовкой она могла запросто меня покалечить, а захоти - и убить. Разумеется, мы оба были достаточно осторожны, чтобы не доиграться до увечий. Вот и боролись, как охваченный похотью деревенский увалень и попавшая ему в лапы несчастная пастушка. Эна так вошла в роль, что когда я поставил ее перед собой на колени - штаны спущены, руки завязаны сзади пучком травы - весь вид ее выражал ужас и скорбь. А я долбил и долбил ее, пока моя пушка не выстрелила с такой силой, что я сам словно стал одной могучей струей спермы и улетел в огненную бесконечность.
Но не остановился и был награжден. Эну, дрожащую в полубеспамятстве, вдруг потряс такой спазм... она громко застонала, вцепилась зубами в ворот моей рубахи, зарычала, задергалась в моих руках.
Долго мы отдыхали, лежа рядом, потом помогли друг другу избавиться от одежды. Жесткий, пахнущий солнцем ковер травы, стебелек, щекочущий ухо и рядом - живая человеческая душа. Никогда, ни до, ни после мы с нею не понимали друг друга так полно, без слов...
На этот раз вместо бешеного штурма я, постепенно разогреваясь, без спешки входил в Эну. Пламя, раньше чуть не пожравшее нас, теперь медленно плавило наши тела и души, чтобы мы с ней навсегда стали одним целым. Я шептал ей нежные, ласковые глупости, она отвечала мне вся и телом и дыханием...
- Ame to, ame... ame... Prinej la... Prinej!
Ее радость и печаль, горе и страсть стали моими. И мою боль разделила она... Изнемогая от тягучей истомы, я не выпускал ее тела из своих сплетенных рук, желая исчезнуть навсегда, но вместе с ней...
...Я очнулся среди пряной прохлады, не сразу поверив себе. Стояла глубокая ночь. Эна спала рядом, лежа навзничь, спокойно дышала. Полное звездного тумана небо накрывало нас своей перевернутой хрустальной чашей. И гигантское коромысло Млечного пути держало на весу весь Мир и нас двоих вместе с ним.
Я не будил Эну, пусть ей видятся счастливые сны. Вскоре она сама вздохнула глубоко, легко коснулась меня рукой и быстро села.
- Ох! Вот это мы дали!
Не обошлось без смешного. Эна никак не могла отыскать в темноте свои штаны.
- Ладно! Рубашка длинная, сойдет так... - она уже накинула на себя рубашку, но не успела застегнуться, смутно белея обнаженной кожей.
Тут я и взял ее в последний раз за эту ночь. Когда мы встали, Эну заметно водило в стороны. Взявшись за руки, тихо побрели по ночной аллее туда, где светились окна резиденции. И тут Эна, неприлично ругнувшись, споткнулась, я едва успел ее поддержать.
- Вот и штанишки нашлись! Одевайся - не могу подорвать твой политический вес, ведя из лесу с голой попой!
Она крепко шлепнула меня по месту с таким же названием - рука у нее тяжелая. Но совету моему вняла.
