Я налег на еду: у моей девочки явно прорезался кулинарный талант. Главное правило приготовления яичницы — медленный огонь — Ригли усвоила. Впервые мне пришло в голову, что из Ригли выйдет хорошая жена…
— Ты не сердись, — я говорил с набитым ртом, — Но когда ты, вдоволь натанцевавшись, напрыгавшись, выпив, страшное дело для такого худенького тельца: полный фужер шампанского, дотащилась, зевая и тря кулаками глаза до моей хаты…
— Не ври!
— …То рухнула на постель и дрыхла без задних ног до позднего утра…
— Прожевал? — деловито осведомилась Ригли.
— Угу-м…
— А тогда получай, врун несчастный! — она встала и изо всех сил ляпнула меня ладошкой по голой спине. Я схватил Ригли за осиную талию и усадил себе на колени.
— Подожди… — она дотянулась до морозильника и извлекла из его недр кувшин апельсинного сока.
— Пей и… — она развязывала поясок халата.
Как любой молодой мужчина, по утрам я чувствовал себя Гераклом перед свершением тринадцатого подвига и уже предвкушал, как зверски возьму Ригли.
Позади нас, на стене, заверещал телефон. Голос в трубке звучал строго:
— Доброе утро. Я тебя жду… — и Хозяйка дала отбой.
Ригли, с ее тонким слухом, все услышала. Нахмурилась, опустила голову. Шепнула:
— Иди…
Чертова служба! Я нехотя натянул на себя мундир, Ригли успела начистить мои ботинки, и я отправился к «ее высочеству». Коридор, второй, поворот налево, где вверху под потолком блестит линза сторожевой системы… Вот и квартира Эны шикарная, уютная, не то, что мой одноместный «номер». (Впрочем, мое постоянное место жительства — Тир и я уже здорово засиделся при Дворе).
— Ну, здравствуй еще раз, — Хозяйка умудрилась в дружелюбные слова не вложить ни капли теплоты, — Есть у меня для тебя задание. Справишься только ты… Перестань хмуриться. Оторвался от одной потаскушки, пришел к другой — ничего не потерял.
Она и вправду выглядела обалденно. Как не было наполовину бессонной ночи, словно не отнял, а наоборот, добавил ей сил вчерашний прием. Умытая, чистенькая, свежая… в строгом костюме: темные юбка и жакет поверх белоснежной блузки обычная ее «униформа». Вдобавок, она успела подстричься и выглядела совсем девчонкой. А ведь она старше меня на пяток лет, не меньше, если только правящая Островом камарилья не водрузила ее на престол примерно в возрасте Ригли.
Мое плохое настроение от нее не укрылось, хотя, клянусь, я тщательно разглаживал все морщины неудовольствия на своей физиономии. Такая проницательность разозлила меня еще больше.
— А что ты сделала с третьей? — спросил я резко, — Неужто измывалась над Тонкой только потому, что она, глупая, проявила ко мне интерес?
— Она не глупая. И ее интерес к тебе объяснялся не твоими мужскими достоинствами, — Хозяйка, походя, ткнула в больное место, уже расковырянное госпожой В.М., - Ты ей нужен был, как потенциальный союзник: Хозяин Тира фигура сильная.
— Это все — твоя паранойя. Даже в посудомойке видишь соперницу. Где теперь Тонка, что с ней сделали?
Глаза Хозяйки сузились.
— Не пререкайся со мной, пожалуйста, и послушай меня. И не стой столбом, сядь.
Я уселся напротив, ее глаза затягивали в себя, как омут.
— Человек, соперник, враг… может получиться из никого. Откуда ты знаешь, может, и я раньше свиней пасла? И, хватит…. давай о деле, — она оборвала себя, — Ты не в духе, но сейчас успокоишься. Все хорошо.
«Не все…»
— Тонка в порядке, скоро мы с ней простимся, — Хозяйка заметила в своих словах зловещую двусмысленность и досадливо поморщилась.
Встала.
— Не веришь мне. Идем.
Хорошо оборудованный лазарет располагался в подземном этаже. Палату заливал солнечный свет, исходящий из продольных прорезей в толстых, тянувшихся под потолком трубах. Он слегка мерк, когда солнце снаружи скрывалось за облаком, и разгорался вновь, когда тучка уходила.
— Пять минут, больше не дам. Лучше б вовсе не приходили, — Гаяр не церемонился даже с Хозяйкой.
— Мне хватит. Тонка…. слышишь меня?
Глаза на прозрачно-бледном лице наполнились ужасом, запекшиеся губы беззвучно шевельнулись.
— Вечно не везет мне с тобой, Тонка. То недосуг казнить тебя, то веревка оборвется…
Тонка съежилась под одеялом, словно желая исчезнуть, стать невидимой, а Хозяйка продолжала свой издевательский монолог.
— Снилось мне, Тонка — о тебе. Что будущее у тебя — светлое: добьешься успеха, блистать будешь, шагать по головам поклонников. Богатство так же тебя ждет. И все это — не здесь.
Тонка отвечала чуть слышно:
— Я… сделаю, как ты хочешь. Уеду… навсегда… Только…
Губы ее скривились в беззвучном плаче.
— Не убивай меня больше!
Хозяйка взяла меня под руку, давая понять, что уходим. Я оглянулся напоследок: рыжая голова Тонки утопает в подушке, глаза устало закрыты. Такой ее и запомнил, потому что никогда не встретил снова. Мы с Хозяйкой, уже мирно настроенные друг к другу, вернулись в ее кабинет. Она кинула мне через стол свернутую вчетверо газету.
Номер «Голоса народа» трехдневной давности был для меня (неожиданно!), как весточка из родного дома. Я читал торопливо, через строчку, улавливая общий тревожный смысл.
