— Дениза… — шепотом позвала Левки, — Спишь, что ли?
Вернувшись вчера в Гнездо, она застала Денизу совершенно измученной. Последние дни та не выходила из своей комнаты, сказавшись нездоровой. Руки все исколоты острой шпилькой, которую Дениза постоянно носила с собой. «Дура!» выругала ее Левки, — «Кончится тем, что помрешь от заражения крови. Делай, как я, носи власяницу… и ни о чем больше думать не станешь». Слава богу, Бренда свалила в тот же день в Верену, и они вздохнули свободно. Сборы были быстрыми. Левки возьмет сестренку с утра в город, а Денизе нужно на базар. В корзину заранее сложили скромные пожитки — когти рвать надо налегке. В последний момент Левки предложила поменять роли. «Идешь ко мне, одеваешься. Утром я волоку тяжести, а ты Пини под ручку — все ж легче».
И, когда в обличье служанки, стукнув в двери к самой себе, Левки зашла пожелать Денизе спокойной (куда там!) ночи, та уже крепко спала, отвернувшись к стене.
— Дениза… — у Левки вдруг мурашки пошли меж лопатками. Подруга ни разу не пошевелилась, пока она на нее смотрела. И дыханья не слышно.
Глупости! У самой нервы на пределе, оттого и мерещатся страхи. Левки решительно пересекла комнату, легко дотронулась до голой лодыжки Денизы. И снова замерла, теперь в неподдельном ужасе. Сзади послышался короткий смешок.
— Наигрались, хватит…
Сумей Левки побороть захлестнувшую ее панику, у нее оставался бы шанс. Но она только вытянула вперед руки, защищаясь и медленно отступала от ухмыляющейся Бренды, пока не уперлась спиной в стену. У Бренды дрожали руки, лицо лоснилось от пота, она с трудом удерживалась от истерического хохота. Сохрани Левки самообладание и, молодая и ловкая, она справилась бы с Брендой. Завопить погромче, кинуться на убийцу Денизы и, в начавшейся безобразной драке у Бренды нет шансов. Что ей делать-то? Задушить еще и дочь Ваги? Невозможно, потому что на крик Левки в комнату ворвутся бойцы из охраны Гнезда.
Бренда несколько раз судорожно вздохнула.
— Помоги… мне. Тело надо спустить вниз.
Они выждали несколько минут, пока в коридоре сменялась охрана. Последние годы дисциплина в Гнезде упала, и часовые часто покидали посты, не дожидаясь задерживающейся смены, так что образовывалась пауза до четверти часа. Они вдвоем донесли Денизу до лифта, тело ее уже начало застывать.
Когда Бренда с огромными усилиями сдвинула каменную плиту, Левки подумала, что здесь им лежать вдвоем с Денизой, но ошиблась. Закрыв могилу, Бренда долго отдыхала, а Левки покорно исполнила свою часть работы: развела цемент и загладила свежие швы между плитами. В ее оглушенном сознании постепенно забрезжила мысль о спасении. Невозможно представить, что Бренда ее убьет. Если не сделала этого до сих пор.
Молча поднялись они наверх, в ее комнату. Левки села на постель, еще хранившую вмятину от тела Денизы. Надо что-то сказать… нельзя, как бессловесная овца… «Что со мной?!»
Бренда горестно покачала головой.
— Еще раз тебя убить…
Левки с трудом отлепила язык от неба.
— Зачем так…
— Ты кому дорогу перебежала… девочка… С кем помериться вздумала?
— Отец с мамой вам не простят…
— Им трудно будет. Но… переживут. Не надо вставать, девочка, не дергайся. Сиди спокойно, я все приготовлю. Впереди еще долгая ночь.
И для Левки она не закончится никогда…
Пини выронила письмо, схватила Наоми за плечи и затрясла, что было сил.
— Ты друг или враг? Зачем ты ее отпустила?
Наоми не сопротивлялась, но потом вспылила и вырвалась, едва не столкнув подругу со скамьи.
— Отстань! Ты никогда не задумывалась: для всего, что я делаю, есть причина… Пусть даже сперва я сама не сознаю этого…
Над верхней губой Пини блестели капельки пота.
— Ну, если ты не понимаешь, что творишь, как же мне разобраться, грешной!
— Подеритесь девчонки, подеритесь, — мрачно подзадорил я. — Но Пини, вы правы в одном: ухо держать надо востро. Бренда сейчас в Гане и кто знает, что она замыслила снова?
Габ повернулся, елозя задом по расшатанному табурету, снял шторку с флуора и в неярком свете на столе ошарашенно заметался сбившийся с пути истинного таракан.
— Одинец! Новости?
В дверь просунулся встрепанный адъютант.
— Входят на станцию! Видели б этого зверя!
Габ торопливо привел себя в божеский вид: потер ладонями вспухшее от вчерашней пьянки лицо, подтянул просторные штаны. Пошарил на столе, где трубка? Сунул в карман. Встал, приземистый, кряжистый. Вышел во двор, образованный четырьмя одноэтажными постройками, служившими раньше гостиным двором Меты, а теперь ставшими казармами отряда оккупантов.
— Подъем, гомики!!!
— Увидать вас молодым…
