— Впереди и позади поезда. Затем подтянуть войска, артиллерию и покончить с нами. Вероятность мала, но надо считаться… С чего взяла? В старинных книжках вычитала! — она с комичным видом пожала плечами, — Благословен патриархальный век!
Клубы желтого пара проплыли за окном. Я услышал громкое шипение и поезд, со скрежетом дернувшись пару раз, встал окончательно. Осторожный стук в дверь и появился Гордей. Косо взглянул на меня и сказал Наоми на ухо несколько слов. Она окаменела на секунду.
— Сейчас иду! Готовьте охрану.
Натянула мокасины, набросила узкую кожаную курточку на плечи. Лицо ее ничего не выражало, глаза потемнели. От недомогания не осталось и следа.
— Вы со мной, Рон!
Теплая утренняя сырость, речушка, упрятанная под железнодорожным полотном в широкую бетонную трубу, заросли камышей с темными метелками на длинных упругих стеблях… Начиная с этого места рельсы сняты со шпал на двести метров вперед.
Я искоса наблюдал за Наоми, движения ее стали слегка замедленными и казались бы сонными, не будь так точны и выверены. Прошлась вдоль насыпи по темному от натеков мазута гравию, указующе вскинула руку.
— Гордей, ловите! Там, в трубе!
Через пару минут охранники приволокли брыкающуюся девчонку лет тринадцати, круглолицую и курносую, совершенно безобидную на вид.
— Шпи-о-о-нка? — задумчиво протянула Наоми, уставившись ей в глаза.
— Да, ну нет, ну что вы!
— Я — да, я — нет, я — что… — издевательски передразнила ее наш вождь, Конечно, ты просто слабоумная дурочка. Велели спрятаться подальше, не крутиться под ногами. Нашла место. Веди к папуле с мамулей.
И на не высказанные наши вопросы коротко пояснила:
— Прячут того, кто ценен или дорог. Пользы от нее никакой, значит, за нее боятся родители. С какой стати? Они здесь — важные шишки, правда, девочка?
Девчушка гордо и комично надула щеки.
— Мой папа — староста Преганка!
Наше появление в доме старосты: язвительно улыбающийся Гордей, я, не успевший побриться и оттого похожий на злодея, Наоми, неустанно делающая «страшное лицо», да Пат — дочка старосты, сияющая от удовольствия, в какой значительной компании ей повезло оказаться — произвело должный эффект. Полная тетка — ее мамаша, рухнула в обморок, а отец весь обмяк, тряся седыми длинными усами.
Наоми немедля взяла быка за рога.
— Глупость. Большая глупость. И, зная, какая простушка ваша девка, не укрыть ее надежно — непростительная глупость. Вам, уважаемые, я ничего не сделаю при любом раскладе — вот твердое мое слово. Прошу только: собирайте людей, инструмент… всех кого надо и все что надо. Восстанавливайте пути. Желаю успеха. Срок — до полудня. Когда нет — девочку вашу в одну минуту пополудни бросят в топку паровоза. Живую.
Тишину нарушил жалобный голос Пат:
— Я не выглядывала! Я хорошо спряталась! Она не могла меня увидеть!
— Наделали шороху, хозяйка… — Гордей, сам того не зная, впервые употребил имя, от звука которого в будущем вздрогнут многие, — Они пашут, как черти. Но все ж не поспеют.
Наоми, поднеся козырьком ко лбу руку, смотрела на копошащихся вдоль трассы людей.
— Который час, Рон?
— Без четверти.
— Врете. Дайте сюда ваши часы!
Она запустила пальцы в кармашек моей жилетки, щелкнула крышкой часов.
Молодой Григ Децим, племянник Главного советника Ганы, смущенно топтался рядом, последние дни он не сводил глаз с Наоми, хотя и сознавал тщетность своих надежд.
— Вы, в самом деле, излишне жестоки. Иногда. И… часы доктора неточные, смотрите по моим…
На часах Грига был как раз без четверти полдень, и я тут же подыграл ему:
— Ну, спешит мой хронометр! Я и делаю в уме поправки.
— Один врун — врун. Двое — заговор. Трое… — тут она нахмурилась, — Гордей!
— Четырнадцать ноль пять, — услужливо отозвался тот.
— Гордей! Остановите работы. И гоните всех сюда, сейчас наступит воспитательный момент.
— Вы, народ, слушайте! Опоздали, и мой приговор будет исполнен! — общий стон стал Наоми ответом.
— Гордей, начинайте!
Пат не сопротивлялась, только спросила тихо:
— Что я вам сделала?
— Ничего. — Наоми отвернулась, — Если я не держу слово — меня перестанут воспринимать всерьез.
— Нет такого обещания, которого нельзя было бы дать! И взять обратно. Наоми, разве не лучше отступить от железной логики и тем произвести впечатление гораздо более сильное? — сказал Григ мягко.
Слова мужчины молодого, красивого и хорошо воспитанного часто весьма убедительны для женщины, как бы ни была она раздражена.
— Ладно. Слушайте меня, люди! Хотя бы двое найдутся среди вас, кто согласен умереть вместо Патрисии? Тогда она останется жить.
Мать девочки с воплем рухнула перед нами на колени.
— Меня возьми, меня!
И белобрысый, колченогий юноша с трудом вышел вперед, нервно ломая худые руки.
Наоми смерила его взглядом, выдержала долгую паузу.
— Очень хорошо. Я довольна. Гордей, отпустите девчонку и берите этих двоих.
— Мама, нет!! — Пат упала рядом с матерью, сотрясаясь от рыданий.
— Хватит, — с трудом прохрипела женщина, — Кончай скорее. Но оставь ее, молю!
Наоми пристально вглядывалась по очереди во всех троих и, наконец, остановилась на парне. Он потел и ежился под ее взглядом.
— Скажешь что?
