Трое стиксов в двадцати шагах за спиной Эны улеглись на землю, один из них повернул к нам голову и лениво зевнул, показав белые, острые клыки.
Эна меня не забыла. Вот первое, о чем я подумал, готовый схватить ее в охапку и сжать в объятиях под расплавленно-прозрачным небом, льющим на землю душные волны полуденного зноя. Когда я попал в окончательно безвыходное положение, она появилась, чтобы вытащить меня отсюда. Несомненно, она поможет мне избавиться от капкана в мозгах — связи у нее среди различных персон обширные.
— Эна…
Меня остановил ее взгляд — строгий, отчужденный. В горле пересохло. На миг показалось, что я обознался — это не Эна — моя женщина, с которой мы делили трудности беспримерного в истории Мира пути. Но, нет — в ней знакомы и близки каждая черточка, изгибы тела, любое, самое незаметное, легкое движение…
— Эна!
Она быстро поправила на лбу мешавшую ей прядь.
— Ты — в порядке. Хорошо.
Повернулась и пошла прочь.
Этого я не стерпел. Рванулся следом, заорал:
— Стой! Эна!!
Я забыл о телохранителях. Они мигом схватили меня, грубо парировав попытки сопротивления. А Эна не обернулась, лишь досадливо повела плечом.
Один из державших меня, крепких, как железо парней заметил:
— Нельзя так говорить с Хозяйкой. Она не терпит фамильярности.
Когда я, на подгибающихся ногах, вернулся к своим работягам, кто-то поинтересовался:
— Чё дамочка к тебе вязалась? Ты у нас популярный стал, да?
Я показал направление на чахлое дерево.
— Копайте от меня и до другого дуба.
Кормить, в самом деле, стали получше, но кусок не лез горло. Хозяйка… Я вспоминал наши с Эной дни. Сперва — моя покровительница в Университете, потом любимая. И чем кончилось… Неужели с самого начала все с ее стороны было только умелой игрой? Есть сомнения, Нат? Нет сомнений.
За длинным деревянным столом не осталось никого, а я все сидел, уставившись в пустую миску. Последние, кто уходил, оглянулись на меня, но смолчали. В депрессии мужик, чего приставать…
Ригли потопталась рядом, потом прошла к обитой железом двери кладовой. Через полминуты я услышал, как лязгнул, закрываясь, замок. Ригли вернулась и положила передо мной шматок ветчины.
— На!
Мне бы удивиться, как Ригли проходит сквозь запертые двери, отнять у нее дубликат ключа, отругать еще более зло, чем в первый раз. Наверное, на это она и рассчитывала, создавала повод снова говорить со мной. Все это я сообразил потом. А тогда я молча встал и вышел.
Я не успел пройти и полсотни шагов, когда меня остановил охранник.
— В контору зайди!
Контора — двухэтажное бетонное здание, где жили главная шишка и инженеры, стояла напротив казармы охранников, соединенная с нею на уровне вторых этажей коридором. Меж двух мрачных серых зданий располагался вход в поселение — он же «парадный» выход. Для персон. Работяг гоняли через узкие проходы в заграждении.
Меня уже ждали.
— Наверх!
Обстановка в маленькой комнате была скромной: солдатская койка, тумбочка, табурет. Узкое окно выходило на северо-восток, открывая панораму стройки, где я с ребятами каждый день ковырялся.
Эна сидела на койке, вытянув ноги. Кроме легкого загара, я не заметил на ней другой одежды. Метаморф валялся на полу. Она хлопнула рукой по одеялу рядом с собой.
— Садись!
Я не шелохнулся. Эна со вздохом встала — что ни говори, можно найти женщину поэффектней, выше ростом, виднее статью, но такой ладной, соразмерной… я раньше не встречал. Голышом ее видишь — дыханье перехватывает. И умеет держаться свободно, но без неприятной развязности. В общем, я продолжал любить ее. И все, что слышал раньше о палаческих наклонностях Хозяйки — оставалось в моем сознании никак не связанным с Эной.
— Злишься?
— Нет.
— Врешь. Ты внутри весь кипишь.
Я показал в окно.
— Зачем все это?
— Ты не поймешь.
Я молчал.
Эна пристально всматривалась в меня.
— Солнечный коллектор, если тебе это о чем-то говорит.
— Говорит. Вогнутое зеркало, в фокусе можно плавить металл — малую толику.
— Множество плоских зеркал сводят солнечный свет на котле. Пар движет турбину. На выходе — электрическая сила. Слишком дорого обходится привозное горючее. Когда Тир обзаведется собственным источником энергии (неиссякаемым, заметь!) — дела здесь пойдут лучше.
— Тебе виднее. Выкладывай, зачем звала.
— Хочу выслушать твое признание.
— Признание? В чем?
Эна на глазах становилась живой статуей, в речи ее зазвучал металл.
— Даю тебе тридцать се…
Я врезал ей, не дав договорить. Реакция у Эны изумительная, но ей не хватило места уклониться, и она упала на койку, больно стукнувшись головой о стену. Охнула, прикрыв лицо ладонями. Ярость моя погасла.
«Эна… Да что ж я делаю!»
Бросился к ней, приподнял подбородок, заглянул в лицо. Эна тихо застонала. Я обнял вздрагивающее горячее тело, ловя его запах… Эна!
