Бесполезно было вразумлять ее, учить сочувствию к чужой беде. Не стал я и делиться с ней своими опасениями, что острый язычок Ригли вкупе с ее близостью к Хозяйке легко может довести до беды. У той ведь своеобразное чувство юмора.
– Я не знал. И никто не думал, что у Хозяйки такая долгая память.
– Она умерла? – Ригли тоже думала о Тонке.
– Я поцелую тебя, чтобы ты замолчала.
Она подпрыгнула в движении и повисла на мне, подогнув ноги, пока я целовал ее под аплодисменты зала. Всеобщий первый шок сменялся атмосферой слегка истерического веселья, она сближала нас, независимо от чинов и званий. Я отпустил Ригли и она ловко «приземлилась» на стул рядом с госпожой В.М., задумчиво взиравшей на торжество, подперев кулаком подбородок.
– А почему вы не танцуете? – требовательно осведомилась у нее Ригли и, подумав, представилась: – Я – Реджина…
– Можешь звать меня Урсулой. Это имя ничем не хуже любого другого, тем более носила я его порядочно лет. А не танцую, потому, как не умею. Но люблю смотреть на танцы. Тебе нравиться здесь?
– Очень!
– Не обижают?
– Что вы!
– Прекрасно, – и, адресуясь ко мне, – Тойво тоже умел ладить с детьми.
– Не понял?
– Его называли «Великим чистильщиком». Она чем-то походит на него. Глядите.
Хозяйка снова стояла у своего королевского сиденья, опять-таки дискутируя с Арни, потом повернулась к залу, приняв вид гордый и строгий.
– Хана веселью, – прокомментировала В.М., и ее грубый выговор не вязался с утонченным обликом Великого Магистра.
– Мы только начали… – забунтовала Ригли.
– Она всегда закругляет действо до того, как оно перерастает в оргию. Дисциплинку блюдет. Внешне. Надо соответствовать образу.
– Вы сильно не любите ее? Так исходите желчью… – я был пьян достаточно, чтобы стать откровенным.
– Смотрю непредвзято, только и всего. Ограниченная, несмотря на весь свой ум, пижонка, себялюбка. Мы должны ее беречь.
Я удивился:
– Последнее с первым у вас не вяжется.
В.М. вздохнула.
– Чего не понять? Снова карточный домик власти выстроен под одного человека. А ей хоть бы хны: «После меня хоть потоп…» – Тойво тоже так считал. Не станет ее – и мы все провалимся в тартарары.
– Но остаются эльберо. Опираясь на них, новый правитель…
– Неужто? Костяк эльберо до сих пор составляют элитные отряды Тойво Тона, те, что избегли в свое время Тирской мясорубки. И они повинуются только ему.
Голова моя шла кругом не только от выпитого.
– Окститесь! Тойво мертв.
– Это мы с вами так думаем. А многие видят
В.М. встала и мы вслед за нею. К этому времени все взоры обратились к Хозяйке, а она подняла руку в заключительном приветственном жесте.
– И все-е-о?.. – протянула Ригли.
– Наверно, нас сейчас заставят спеть что-то верноподданническое… – предположил я. – Так я слов не знаю.
– Не волнуйтесь. Их никто не знает. Сейчас пойдет фонограмма.
И грянула мелодия, и завел свою песню хор. Я старался не поддаваться общему настрою. Шевеля губами в такт музыке, спросил:
– Что за умник написал гимн в ритме вальса? Под него танцевать можно – смех!
– Я, – ответила В.М. – Чтоб мелодия запоминалась. Заткнитесь.
– Да здравствует Хозяйка, – зычно рявкнул Дерек и мы все, разогретые вином, танцами, атмосферой странного праздника (с показательной, так и незавершенной казнью…) дружно заорали:
– Да здравствует!.. Слава Хозяйке! Ур-р-а-а!
У мужиков были красные от возбуждения лица, женщины плакали в экстазе, возводили очи горе и воздевали руки к окрашенному в лазоревый цвет потолку, аки к небесам. Даже я радостно кричал что-то восторженное, и мне было хорошо, пока Хозяйка слала нам свое божественное благословение – уменья красиво позировать, ей не занимать. А потом она быстро сошла со своего пьедестала и скрылась в узкой двери в стене позади трона.
