– А что ты сделала с третьей? – спросил я резко. – Неужто измывалась над Тонкой только потому, что она, глупая, проявила ко мне интерес?
– Она не глупая. И ее интерес к тебе объяснялся не твоими мужскими достоинствами, – Хозяйка, походя, ткнула в больное место, уже расковырянное госпожой В.М. – Ты ей нужен был, как потенциальный союзник: Хозяин Тира – фигура сильная.
– Это все – твоя паранойя. Даже в посудомойке видишь соперницу. Где теперь Тонка, что с ней сделали?
Глаза Хозяйки сузились.
– Не пререкайся со мной, пожалуйста, и послушай меня. И не стой столбом, сядь.
Я уселся напротив, ее глаза затягивали в себя, как омут.
– Человек, соперник, враг… может получиться из никого. Откуда ты знаешь, может, и я раньше свиней пасла? И, хватит,… давай о деле, – она оборвала себя. – Ты не в духе, но сейчас успокоишься. Все хорошо.
– Тонка в порядке, скоро мы с ней простимся, – Хозяйка заметила в своих словах зловещую двусмысленность и досадливо поморщилась.
Встала.
– Не веришь мне. Идем.
Хорошо оборудованный лазарет располагался в подземном этаже. Палату заливал
– Пять минут, больше не дам. Лучше б вовсе не приходили. – Гаяр не церемонился даже с Хозяйкой.
– Мне хватит. Тонка,… слышишь меня?
Глаза на прозрачно-бледном лице наполнились ужасом, запекшиеся губы беззвучно шевельнулись.
– Вечно не везет мне с тобой, Тонка. То недосуг казнить тебя, то веревка оборвется…
Тонка съежилась под одеялом, словно желая исчезнуть, стать невидимой, а Хозяйка продолжала свой издевательский монолог.
– Снилось мне, Тонка – о тебе. Что будущее у тебя – светлое: добьешься успеха, блистать будешь, шагать по головам поклонников. Богатство так же тебя ждет. И все это – не здесь.
Тонка отвечала чуть слышно:
– Я… сделаю, как ты хочешь. Уеду… навсегда… Только…
Губы ее скривились в беззвучном плаче.
–
Хозяйка взяла меня под руку, давая понять, что уходим. Я оглянулся напоследок: рыжая голова Тонки утопает в подушке, глаза устало закрыты. Такой ее и запомнил, потому что никогда не встретил снова. Мы с Хозяйкой, уже мирно настроенные друг к другу, вернулись в ее кабинет. Она кинула мне через стол свернутую вчетверо газету.
Номер «Голоса народа» трехдневной давности был для меня (неожиданно!), как весточка из родного дома. Я читал торопливо, через строчку, улавливая общий тревожный смысл.
– Ты – мой посланник, отнюдь не шпион. Передашь письмо, расскажешь обо мне,… что посчитаешь важным. Помни: мир с Эгваль нужен мне, а не война. Позже я дам тебе еще инструкции, а пока… готовься. Соберись с мыслями – вы же с полковником давние друзья. Он очень хорошо к тебе относится.
Она встала, нежная и суровая.
– Ступай. Отдыхай до вечера: работа впереди трудная. Я на тебя надеюсь.
Кабинет Авеля оказался большим и неуютным. От прежнего хозяина в нем мало что осталось, а новый его еще не обжил. Темное прямоугольное пятно на обоях напоминало о стоявшем некогда у стены шкафе, два кресла у широкого окна завалены папками в синих и желтых переплетах. Авель сидел за столом, но, завидев меня, поднялся навстречу. Мы обнялись.
– Ну, здравствуй, сынок.
– Здравствуйте… Авель.
Он вздохнул, снова усаживаясь за обширный, темного дерева, стол.
– Присаживайся ближе.
Вид у моего бывшего высшего начальника был не вполне здоровый, но держался он бодро. Вынул сигарету, повертел в пальцах, сломал и сунул в пепельницу.
– Видишь,… курить бросил. А ты – по-прежнему стоик? Ну и хорошо.
Я уселся напротив него, странным образом ощущая, что пришел домой.
