– Придумала замечательный способ казни! Представь: ты на «Ариэле». Не в каюте сидишь, а в бомбоотсеке. Створки открываются и… свободна, Ригли! Лучше всего над морем.
– И я ныряю…
– Что ты. Шлепаешься всмятку. Умрешь мгновенно, ничего не почувствуешь. Я добрая, да?
– Да… – покорно согласилась Ригли.
Под лучами прожекторов «Ариэль» выглядел еще прекраснее, чем днем. Трап опущен, команда наготове. Сейчас он унесет нас с Ригли в последний путь. Мы стояли, все так же соединенные друг с другом, уже совершенно без страха. Ее холодные пальчики снова коснулись моей руки: «Всегда мечтала умереть вместе с тобой».
– Гордей, сгиньте подальше. Я скажу этим двоим что-то личное.
Гордей подчинился, но я все время чувствовал его взгляд откуда-то из темноты.
– Посмотри на меня, – потребовала Хозяйка. – Хватит воротить морду.
Она встала так, чтобы свет падал на ее матово-бледное лицо, отрешенное и абсолютно спокойное.
– Отказ от данной мне клятвы карается смертью.
Ригли крепче прижалась ко мне.
– Все было бы иначе, – продолжала Хозяйка, – если б ты не бежал, а отправился в Эгваль с моим заданием снова. Я решила дать тебе такое поручение.
С этими словами она сняла с наших с Ригли рук соединявшую их цепь и небрежно уронила на землю. Только теперь меня прошиб пот, и ночной воздух показался прохладным. Что еще она удумала? Неважно. Я согласен. Наверное, хитрец Гаяр подсказал Хозяйке уловку, как, не поступившись своими маниакальными принципами, все же их обойти.
Она подняла правую руку ладонью вперед, поморщилась: больно. Я почувствовал себя последней скотиной. Как мог? Как посмел так обойтись с этой необыкновенной женщиной? Пусть говорит, я слушаю.
– Вот тебе мой последний приказ: Отправляйся в Эгваль… и куда хочешь еще. Живи долго и, постарайся, счастливо. Памяти обо мне не храни… И еще одно…
На правом рукаве знакомым образом наросла перчатка с острым коготком на указательном пальце. Им Хозяйка быстро оцарапала себе левое запястье. Я увидел густую, темную струйку крови.
– Моя кровь – моя жизнь. Клянусь тебе ею, Натаниэль Гариг, что никогда не начну агрессии против Эгваль.
– Не могу… Нат, не смогу! Она останется совсем одна!
Будь проклята Хозяйка! Будь проклята ты, Эна! Пусть когда-нибудь твоя власть над людьми обрушится на тебя саму и ты нигде не найдешь покоя и утешения. А сейчас ты торжествуешь. Недавние страшненькие речи, обращенные к Ригли, не имели целью ее запугать. Глаза Хозяйки, ласковый голос говорили в это время другое. Люблю тебя, Ригли. Жажду тебя. Будь со мной, мой единственный верный друг. Во мне найдешь то, чего не достало тебе в жизни. Хозяйка входила в мою девочку, овладевала ее душой, незаметно заставляла на многое взглянуть по-другому.
– Успокойся, родненькая… – от ужаса, что сейчас на моих глазах Ригли сойдет с ума, я перешел на шепот.
А Хозяйка довязывала узелки своего чародейства.
– Любви твоей к солдату, Ригли, осталось полгода. Неграмотная девочка, ты скоро надоешь своему мужчине. Будущее твое: кухарка, прачка, какой-нибудь вечно пьяненький муж – жалкое и жестокое ничтожество. Он будет измываться над тобой, чтобы возвыситься в собственных глазах. Ты станешь рожать ему детей, одного за другим и умрешь молодой. Но я отведу висящий над тобой рок, верь мне, Ригли!
И часть своей силы направила на меня:
– А тебе ни к чему обуза. Но… кто знает? Разлука – хорошее испытание. Вдруг вы, в самом деле, любите друг друга? Тогда письмо в Вагнок, Двор Хозяйки, Реджине – всегда найдет адресата.
Прощанье с Ригли вышло душераздирающим и отняло у меня последние силы. Бредя наверх по трапу, я взмолился про себя: «Ну что же ты? Одно твое слово, взгляд… Оставляешь Реджину,
Я потерял обеих своих женщин.
– Не говори ничего, знаю! – Элиза обняла меня, не стесняясь сидевших здесь же троих инженеров, руководивших восстановлением разрушенных районов нового Тира. Она принимала их доклад, когда заявился я. Троица, поняв ситуацию, культурно удалилась.
– Все знаю. Не мучь себя, не рассказывай. И… она зовет меня к себе. Боюсь.
