Ночь провели на берегу, километрах в двух от места высадки. По глотку воды вместо завтрака и через полчаса они уже были в бедняцком пригороде Ганы. Там их, порядком истрепавшаяся, одежда не привлекла ничьего внимания. Поели скромно в уличной забегаловке и потом, на первой же попавшейся барахолке, Урсула прикупила обновки самую малость получше их лохмотьев. Через день она повторила тот же трюк, но на толкучке побогаче.
Теперь они с Мариной выглядели вполне пристойно: на Урсуле было длинное закрытое платье темно-серого цвета, такой же фасон и расцветка, только с синим отливом, достались Марине.
– Цвета грязи, – пресекла ее протесты Урсула. – В дороге удобно. Мокасины не жмут? Потопчись.
Обувь досталась Марине изящного кроя, даром, что слегка поношенная и девочка зарделась от удовольствия. Что же до своих собственных бахил, то Урсула на красоту плевала, лишь бы ноге было хорошо.
Оставшихся денег как раз хватило на проезд до Вагнока. Грузо-пассажирский транспорт, хлопая грязными парусами под свежим ветром, бодро ковылял по изрытому водяными валами морю. Было пасмурно, временами срывался дождь. Ян хныкал, Марина лежала на койке бледно-зеленая, поднимаясь только, чтобы сходить в туалет. Лишь Урсуле все было нипочем: что качка, что грубая пища для пассажиров третьего класса.
Через пять дней везущее их корыто, название которого так и не запало Урсуле в память, вошло в Большую бухту – великую гавань Острова. Волнение стихло. Урсула вместе с Яном и исхудавшей до прозрачности лица Мариной поднялась на палубу. Впереди берег изгибался, огромным полукругом охватывая горизонт, и растворялся в дымчатой дали. В порту торчал лес мачт, сновали грузчики. Дальше и выше по берегу теснились во множестве белостенные дома с черепичными крышами. После тревожных недавних событий, о которых много толковали в толпе пассажиров, город постепенно оживал, жизнь налаживалась.
Корабль приблизился к берегу настолько, что стал виден дворец на вершине утеса – Гнездо Ваги. На флагштоке трепетало черно-желтое полотнище, штандарт первого адмирала. Марина взирала на все с жадным любопытством, Урсула равнодушно.
– Он все ж победил! – сказал кто-то.
Ответом был издевательский смех.
Разговор этот Урсуле казался выше разумения, и она привычно игнорировала непонятные речи. Зорко глядела за толкущимся у ее ног Яном, да и за Мариной надо смотреть – глупая она еще. В голове вновь ожила надоевшая песенка.
Сколько себя помнила, Урсула никогда раньше не бывала в столице Острова. Ощутила осторожное прикосновение Марины.
– А куда мы пойдем в Вагноке?
15. ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ
В коридоре послышался топот множества ног и Вага поднес револьвер к виску, решив выстрелить, когда начнут ломать дверь. Шаги замерли, словно люди остановились в нерешительности, послышался ослабленный толстой дверью голос:
– Отец, это я – Пини! Откройте мне! Вы в безопасности.
В секунды, когда он слышал голос дочери, Вага понял, что теперь мог бы спокойно умереть.
Створки двери с треском распахнулись, и вновь поднять оружие Вага не успел. Услышал пронзительный вопль Тонки. Кто-то наступил ему на руку, забрал револьвер. В зыбком, струящемся перед глазами тумане, возникло бледное, бескровное лицо. Горящие глаза, растрепанные волосы, похожие на шевелящихся темных змей.
Видение исчезло. Вокруг топтались грубые башмаки, сапоги, мокасины. Далекий, милый голос дочери произнес:
– Выйти всем… Дайте ему покой.
Я вошел, окинув взглядом просторную комнату. Наоми жила здесь раньше содержанкой Ваги, а теперь превращала это место в средоточие власти. Большой стол в центре комнаты завален бумагами, бесцеремонно конфискованными из кабинета первого адмирала – множество тайн переставали быть таковыми для Наоми и для меня тоже. Я гордился ее доверием.
Уставши, Наоми лежала навзничь на диване, грязные босые ступни свесились к полу. Грудь ее медленно поднималась в такт дыханию, сквозь тонкую ткань блузки просвечивали темные кружки сосков. На белом лбу выступила испарина. Я расстегнул Наоми пояс длинной юбки, чтобы легче дышала.
– Обидно бы сыграть в узкий ящик… после всего… – прошептала. – Хочу, чтоб знали: вы самый надежный мой друг. Любить могу кого угодно, но верю только вам…
Я приготовился ввести укрепляющее, если через минуту ей не станет лучше.
Неслышно появился Арни. У этого рослого человека совершенно бесшумный шаг.
– Вот ты где… Что?!…
– Переутомилась, – пояснил я.
Арни с испугом посмотрел на шприц в моих руках.
– Пойду…
– Побудь со мной, – попросила Наоми.
Он встал рядом на колени, осторожно поцеловал в бесцветные губы. Я спрятал шприц и отвернулся от них обоих.
– Не сейчас… – услышал ее слова. – Я так вымоталась, Арни…
Спустя два дня.
