Габ повернулся, елозя задом по расшатанному табурету, снял шторку с флуора и в неярком свете на столе ошарашенно заметался сбившийся с пути истинного таракан.
– Одинец! Новости?
В дверь просунулся встрепанный адъютант.
– Входят на станцию! Видели б этого зверя!
Габ торопливо привел себя в божеский вид: потер ладонями вспухшее от вчерашней пьянки лицо, подтянул просторные штаны. Пошарил на столе, где трубка? Сунул в карман. Встал, приземистый, кряжистый. Вышел во двор, образованный четырьмя одноэтажными постройками, служившими раньше гостиным двором Меты, а теперь ставшими казармами отряда оккупантов.
– Подъем, гомики!!!
– Увидать вас молодым…
Вагон раскачивался на гудящих рельсах, колеса отбивали ритм: «Ан-те-гри-гри… Ан-те-гри-гри…» Броневой щит окна я поднял, чтобы впустить в купе немного ночной свежести – Наоми было плохо. Фонари вдоль дороги на коротких толстых столбиках, похожие на странные светящиеся грибы, отбрасывали тусклый зеленоватый свет – Великий путь выглядел в нем светлым туннелем во тьме, по которому мы двигались навстречу новой авантюре. Локомотив увлекал за собой четыре бронированных вагона, из амбразур грозно торчали револьверные пушки, а перед собой паровоз толкал две груженые гравием платформы – очередная прихоть Наоми.
– Или вы опоздали, или я поспешил родиться, – я осторожно прощупал ей пульс.
В последнее время ее поведение пугало меня все больше. Не утешало и то, что ее нелогичные, импульсивные решения неизменно приносили успех. Так везет новичку в картах. Но это мы уже проходили. И раньше она намекала, что ее ведет внутренний голос, да только чем все кончилось?
Когда в Норденке обнаружился совершенно готовый бронепоезд (не хватало только серебряных ручек на двери командирского купе), Наоми пришла в восторг. Заявила, что больше не сомневается в нашей окончательной победе. Паровозную команду набрали быстро: пряник и кнут в руках Антегри действовали безотказно. С одной стороны – хорошее вознаграждение, с другой – семьи, остающиеся заложниками в Норденке.
Взвод охраны под началом Гордея, ваш покорный слуга, постоянно хмурая Пини, четверо высокородных ганцев во главе с племянником великого дяди – вот поначалу все спутники Наоми. Позавчера мы миновали Мету, забрав Габа с людьми, и летели теперь на всех парах к торговому центру Мира. Иррациональным образом воссоздалась ситуация недавнего прошлого: даже купе, где расположилась Наоми, повторяло по планировке командирскую каюту «Громовержца». Бронепоезд проектировал тот же человек. Грандиозные планы строил Великий Магистр!
– Если всерьез хотите моего совета, то хороший отдых – все, что вам надо.
– До утра четыре часа. Оклемаюсь.
– Я имел в виду…
– Не надо! Повернуть обратно, препоручить дела с Ганой Арни… Пусть держит Норденк! Это решает все.
– Боитесь остаться не у дел? И решили лично взять Гану?! С тремя сотнями не самых лучших бойцов? Нас прихлопнут, как мух.
– Ошибаетесь. В духе торговцев – не воевать. А лучший способ прекратить войну – это попросту ее проиграть. Они покоряться, когда я предложу хороший компромисс. Не бойтесь, Рон. У меня нет больше чувства, что смерть глядит через плечо. Или, что меня уже нет, и нет ничего, кроме затянувшейся предсмертной галлюцинации. Путь долгий и светлый. Только в конце темно. Лет сорок. Или пятьдесят.
– Удачи вам тогда, Наоми. Я не доживу и этому рад. Не злитесь на мое занудство – я боюсь за вас.
– Уже не прежняя, да? Только честно.
Я не стал обдумывать ответ, зная, как чутка Наоми к проявлению неискренности.
– Не скрою,… опасался последствий такой длительной асфиксии. Но признаков органического поражения мозга не наблюдаю. Несмотря на странность ваших поступков.
– Например? Я – женщина, какой логики от меня ждать?
– Поспешная расправа с Магистром.
– Слишком умен и слишком мне нравился…
– ?…
«Ан-те-гри-гри… Ан-те-гри-гри…»
– Очень скоро я стала бы думать его мыслями, жить его целями – он был сильная личность. Достойная пара Бренде. Построить «Громовержец» на деньги Ваги! И эта громыхающая железка, – она подняла руку и слабо стукнула кулачком по столику, – тоже из нашей мошны. В общем,… я слишком слаба и измучена, чтобы перешибить его волю своей. А влюбить его в себя – дохлый номер – он никого и ничего не любил, кроме своих денег. Что они – условность, а вовсе не главное в жизни… Он это понял, в конце.
Монолог ее утомил и она умолкла, со вздохом вытянувшись на диване. Метаморф последние дни она не носила, сменив на мягкие серо-голубые брюки и батистовую сорочку – изящное подражание былому грубому наряду. И стала еще краше. Я вдыхал легкий запах ее пота – лучших духов не изобрести и думал, что я, именно
–…Рон! Вы похожи… на моего наставника Ватанабо в школе. Доверяю вам. Совершенно с вами не зажимаюсь, не стыжусь. Признаюсь: у меня есть две личных проблемы. Мне теперь часто снятся сны, в которых меня убивают. Вместе со страхом испытываю наслаждение неизбежностью гибели и, проснувшись, до утра мастурбирую, воображая себе всяческие ужасы.
