– Состав правления будет полностью обновлен, – подхватила Наоми. – И образуется наблюдательный совет из представителей Ганы и Острова! Но… господа, я не разделяю вашего предубеждения против профессора Дара – он нам очень помог. Он человек честный, только… случайно сбившийся с пути. Доверим ему формальное главенство над Магистратом, пока не решится вопрос о преемнике Боло Канопоса.
Я восхитился ее точным расчетом: Дар всецело в наших руках и отработает сторицей сохраненную ему жизнь. Он тоже это понимал, в глазах его стояли слезы.
– Э-э… да. Благодарю вас… – он неловко поклонился Наоми и вдруг сказал нечто совсем неожиданное:
– Много лет… да… Но я хорошо ее помню: семнадцать лет, гениальная девочка, математик. Если б не неожиданная смерть, не сомневаюсь, Ученый совет избрал бы ее… по окончании курса.
– Вы имеете в виду… – задумчиво протянула Наоми.
– Великим Магистром по вековой традиции должен быть не
– Что он станет заместителем, опытным в делах при номинальном (долгое время) молодом правителе?
– Она тоже так считала. Говорила: «Мне без него будет трудно, лучше откажусь совсем».
– Я поняла, но объясните остальным, о ком речь.
– Самый выдающийся ум, какой я знал: Левкиппа Картиг…
В наступившем молчании мы услышали вздох Пини. В воздухе стоял тяжелый запах крови.
Университетская библиотека поражала. Мы примостились в кабинете, стены которого сплошь скрывались за книжными стеллажами. Здесь часто работала Левкиппа. Лежащая передо мной на столе книга называлась «Рекурсивные функции».
– Я даже не знаю, что это такое, – сказала Пини. – А для Левки было – раз плюнуть.
Наоми небрежно перелистала замусоленные страницы. Ее внимание привлекла надпись на полях быстрым, с сильным наклоном почерком.
– Слушайте! «Вот почему невозможно познать себя! Мышление – не рекурсивно».
И еще одно эхо давно угасшей жизни тронуло нас.
– «Если скажут мне: живи, но, утратив разум, отвечу: возьмите мою жизнь».
У семнадцатилетней девушки действительно был необычный склад ума. Предчувствовала ли она грозящую ей опасность? Несомненно. Но не сумела избежать гибели и ничего не оставила после себя. Наоми думала о том же, потому что вдруг спросила:
– Как оставить весть, чтобы враг не нашел? И где?
Пини грустно улыбнулась.
– Она говорила, что напишет мне письмо, а я смеялась: «Зачем? Ты же можешь просто сказать…»
Глаза ее стали удивленными, голос сел до шепота:
– Почта… До востребования. Я никогда… никогда…
Служащий Главного почтового отделения был невысок, с огромным, из-за мощных залысин, лбом и печально опущенными уголками тонкогубого рта. Голос у него оказался неожиданно мягким и звучным:
– Письма хранятся двадцать лет, но, сами понимаете, досмотреть их я не имею права.
– Я не требую такого, хотя могу приказать перетряхнуть всю вашу бумажную лавочку, – отвечала Наоми. – Но, гляньте, нет ли письма для Пенелопы Картиг… примерно от семнадцатого года или около того.
– Вы же не госпожа Картиг.
– Это я, – Пини подняла капюшон накидки. – На Острове не бывает удостоверений личности, но у меня есть паспорт Магистрата.
Чиновник внимательно перечел указанные в документе приметы.
– Будьте добры, прижмите большой палец к этому стеклышку. Чтобы отпечаток получился лучше, потрите пальчиком нос, будьте так добры…
Сличил с оттиском черной тушью в паспорте Пини.
– Вы простите скрупулезность… Так уж получилось, что я запомнил госпожу Левкиппу. Ее письмо хранится здесь уже десять лет.
Пини больно сжала мою руку. Наоми помалкивала, решив, что дело больше касается Пини, поэтому я взял инициативу на себя:
– Поторопитесь, любезный. Мы не собираемся стоять здесь и ждать еще десять лет!
Почтарь ушел и вернулся, отдав в руки Пини толстый конверт из плотной желтой бумаги.
– Спасибо за примерную службу, – обронила Наоми.
Мы вышли на улицу и уселись на скамью неподалеку от входа. Пини не выпускала конверта из дрожащих рук.
В углу конверта стоял четко выведенный иероглиф «цветок в пустоте».
– Сестра хотела, чтобы я вскрыла и прочла это, будучи одна…
– Мы с Гаяром отойдем в сторонку, – сразу согласилась Наоми.
– Нет, останьтесь! Вы открыли истину: Левки убита. И имеете право знать все до конца.
Внутри оказались еще два конверта: один из них совсем тонкий, Пини начала с него.
