Она быстро сменила одежду наложницы на грубое, скрывающее фигуру платье. Нисколько не смутилась, представ перед мусорщиком на несколько секунд совершенно голой. Тонкое белое тело, острые грудки, плоский живот с выбритым лобком…
– Этот стикс отвезет тебя. Держись спокойно, смотри нахально – ты племянница Ханны из Флаверы.
Старик поцокал языком.
– Лет бы мне минус сорок… С Богом, девочка!
– Что это? – Вага спросил для виду, лишь бы не молчать. На плотных листах кремовой бумаги они с Брендой всегда оформляли смертные приговоры.
– Торопишься, Бренда.
– А ты, как всегда, сомневаешься. Погоди, дай сказать! Я соглашусь с любым твоим решением. Но рот затыкать мне не смей.
Наоми вины своей никогда не признает, но с поражением смирится. Готова вернуться к прежнему своему образу: незлобивая, приветливая, всегда выслушает внимательно… И немного себе на уме… Такая – она всегда тебе нравилась. Другим тоже. Мы поворчим, поворчим, да и примем блудную дочь обратно в семью.
А теперь скажи, ты веришь рассказу о ее прошлом? О фантастическом путешествии через океан? Давно не веришь, понятно. Почему же так и не попросил рассказать правду? Почему
А ее талант становиться на короткое время невидимкой в глазах окружающих? Да-да-да. От Пини она вообще не таилась, когда выпроваживала ее с «Громовержца». Кстати, Пини стала невидима вместе с ней! Да ты ее первый побег вспомни! Как не мордовала потом я бедного парня – стоял на своем: не спал, мимо наверх никто не проходил. Последний раз она выкинула этот фокус с моими ребятами, а ты покатил на меня бочку, что я тебе вру!
Но, не это – главное. То, что сейчас скажу – знаю пока я одна. Ее невиданные победы и столь же чудовищная заключительная ошибка объясняются просто…
Аргументы Бренды были бесспорны, неопровержимы. Но соглашаться не хотелось.
– Никогда не верил в чепуху про «сташи».
– И не верь. Она – человек. По крайней мере, во всем, что касается боли и страха умереть. Эгоистка до мозга костей, до подлости – тоже человеческая черта. Когда Пини ей надоела… Хотя вот это – к лучшему. Не знаю, сама ли Пини смогла освободиться от ее власти, но мы с тобой видели, чего ей это стоило.
Но есть то, что отличает ее от нас. Что больше всего поражает в феерической карьере Наоми, так это нелепость избранного пути. Достаточно было ответить согласием на твои домогательства, и власть на другой день упала бы ей в руки. Оставалось бы убрать или передвинуть местами некоторые фигуры. Твоей естественной смерти можно было дожидаться, а можно…
– Замолчи!
– Сейчас замолчу. Она проговорилась однажды, когда, обезумев от страха, потеряла над собой контроль. В ее племени, несомненно, развитом, хотя и малочисленном, иначе о них бы уже прослышали –
Хоть и жила она долго среди нас, понимая умом, где чей устав… Так и не смогла себя пересилить. Ты в ее глазах – нечто непонятное, не имеющее права на существование. Ходит, ест, разговаривает… Объясняется в любви.
– Замолчи, сказал!!
– Смотри!
Бренда бросила на стол один из пакостных листков. Нашлепанные на гектографе в немереном числе, совсем недавно они оскверняли стены всех больших зданий Вагнока.
– Коллекционируешь?!
– Да. Есть интересные экземпляры. Вот здесь, кроме наших с тобой похабных морд, показана часть убранства твоей спальни. Точно показана.
– Не точно.
– Точно на момент, пока Наоми еще ходила у тебя в любимицах. Последних изменений интерьера она, понятно, не знала и нарисовала, как помнила. Бренда хлопнула на стол всю пачку.
– Так она видит. Таков ты – для нее. С этим можно смириться. Нравится тебе творение природы по имени Наоми Вартан – пусть и дальше радует глаз. А я умываю руки.
Последнее время пальцы у него на правой руке часто немели и плохо слушались. Две минуты прошло, пока он вывел, буква за буквой, свою подпись.
Армию, собранную, наконец, неустанными усилиями Джено и Габа экономика Острова вряд ли долго могла содержать. Вага бросил на добивание мятежного Севера огромную рать, ядро которой составили бывшие враги – ветераны Тира. Они горели местью и жаждой реванша. Что мог противопоставить этой силе Арни?
