Из нас троих Эна больше всех пала духом. Я не винил ее. Нас долго вела ее неукротимая воля, но силы человеческие имеют предел, и теперь Эна сама нуждалась в поддержке.
– Эна, мы держимся… Еще выпьем за наш поход! – и, чтобы отвлечь ее, да и вспомнив о своих догадках, спросил: – Мы нашли знания, могущество?
– Да, знания. Да, могущество, – она благодарно сжала мою руку.
– И оно превосходит власть Хозяйки?
– О… многократно. Выпусти
Пока я переваривал ею сказанное, Эна крепко ухватилась за мое плечо.
– Нат… Скажу… не удивляйся…
Алек радостно завопил:
– Огни! Огни впереди!
Даже сверху четырехтрубный самоход выглядел огромным. Военный корабль – последнее время других Норденк для Острова не строил. Причальная мачта на корме светилась яркими зеленым и красным огнями. Электричество и радио, мать твою за ногу… Никогда техническое превосходство Острова не было для меня таким наглядным. Бедная Эгваль…
С первого раза выпущенный нами якорь не попал на приемное устройство – я успел увидеть, как суетилась причальная команда на палубе. Мы развернулись, сделали второй заход, я взмолился про себя, чтобы у Алека не сдали нервы – горючего оставалось на четверть часа, да и утечка водорода не позволяла нам долго вальсировать над палубой корабля.
Сильнейший рывок, хорошо, мы успели пристегнуться. Гайдроп натянулся, как струна – лебедка подтягивала «Дракон» к мачте. Моторы смолкли, и только ветер гудел за бортом гондолы – волнение на море было сильным. Мы сидели, пьяные от избытка кислорода, от пережитого страха, от радости, что так счастливо избежали гибели в самом конце пути. Эна глотала слезы, кривя лицо, наконец, не выдержала и разрыдалась.
Причальная команда закрепила «Дракон» тросами, и можно было сойти на палубу, не опасаясь сверзиться с трапа. Я выходил первым, подал руку Эне. Алек, как положено командиру, солидно ступал за нами – уже примерял лавровый венок на голову.
Толпа матросов, расступилась, пропустив высокого человека, лет сорока, в адмиральской форме. Он зло вперился в зареванную Эну:
– Всех поставила на уши, всех… Никогда не забуду.
– Прости… – она попыталась сказать что-то еще, но этот тип больше ее не слушал, и Эну увели.
Я искал взглядом Алека, куда он подевался? Усталость навалилась на меня, я безучастно, словно со стороны наблюдал, как меня ведут в каюту, потчуют ужином, я что-то рассказываю, смеюсь собственным шуткам и, без всякого перехода – в моей каюте темно и я сплю.
То, что проснулся я в другой каюте и на другом корабле, меня сначала даже не удивило, отвык удивляться уже. А вот то, что здесь я был под замком – кое-что напомнило. Алек рассказывал: у владычицы Острова оригинальная манера гостеприимства. Больше всего я тревожился, что Эна впала в немилость у своих начальников. Кто-то (Хозяйка?) догадался, что она ведет нечестную игру. Мороз шел по коже от мыслей, что сейчас лысая красотка пытает мою Эну. Я гнал из головы все эти ужасы, чтобы не чокнуться от бессильной ярости и переживаний. Пытался по мордам лиц моих тюремщиков прочесть что-нибудь о судьбе Эны и Алека.
На третий день мы бросили якорь. У временного причала стояли, кроме нашего, еще два корабля – разгрузка шла вовсю. Я слышал крики чаек, видел серо-зеленый, встающий над гаванью конус Тирхольма… Время стерло следы огненного шторма, фундаменты сгоревших зданий давно скрылись за покровом разросшегося кустарника и низких деревьев с плоскими кронами.
Добро пожаловать, Нат. Ты всегда был дураком. Тебя использовали, подтерлись тобой и выбросили. Убивать тебя – жалко пули и времени. Ты еще поработай, а сдохнешь как-нибудь сам. Левее уничтоженного города стояло поселение «добровольных» строителей нового Тира. Серые стены, черные крыши, перевитые проволокой частоколы оград, вышки часовых. Арка входа между двух кирпичных зданий.
