За столиками сидели существа всех форм, цветов и размеров, которые можно было вообразить, вперемешку с людьми. Некоторых посетителей я узнавал – вот пустынный тушкан грызет предлагаемую ему соседом, краснорожим мужиком, хурму. Вот хамелеон, свисающий с одного из светильников, пускает по шкурке волну. Но вот остальные… В нашем мире таких созданий не существовало. Это были существа искажений.
Сделанные из разноцветного тумана или звезд, с конечностями, назначения которым я не мог подобрать, похожие то на нарисованных ребенком чудовищ, то на предметы, принадлежащие обиходу ни в чем не напоминавших нас обитателей другой планеты. Существо из кучи сухих палочек увлеченно играло в маджонг, рядом с ним юноша в красном пиджаке пил кофе. Иногда чужаки казались сильно похожими на людей, но резкие детали вроде глаз на стебельках или неожиданного цвета пальцев их выдавали.
Странно, но я не испытал страха. Это мы здесь были гостями. Странными здесь тоже были мы.
Я снял шляпу и вздохнул:
– Больше никаких заказов и никаких краж. Думаю, я готов завязать.
– Ой, да ладно тебе, Вербовщик! Это же мечта! А где Джек?
Она уже успела набить рот пирогом, хотя чем она платила, я не понял. Мисс непосредственность.
– Мужик совсем плох. Он так и норовит слиться со здешним окружением, трогая каждый лист. По-моему, жизнь обычного человека Джека не прельщает. Он видит свое будущее в виде стула.
Пиро посерьезнела и выбежала наружу, обогнув серебристое облачко, летящее по своим делам. Я подошел к стойке, за которой стояла залихватского вида старушка в зеленом переднике с изображенными на нем гусями, и положил на нее мешок с кубом. За ее спиной стоял шкаф с книгами, и я мельком выхватил названия «Предсказания судьбы с помощью козявок» и «Хждлводлвзщ».
– Что ты нам принес, дружок? – спросила она голосом, полным яблочного пирога, корицы и тепла.
– Дружок? Какой я тебе дружок? Я не знаю, что вы тут все задумали, но кусок города я вам отдам. Обещайте, что пока мы не уйдем, вы не начнете бесконтрольно изменяться. Мне нужны мои люди.
– Обещаний не даю, милый, – подбоченилась она. – Мы тут весельчаки, любим подурачиться, как и ты. А у тебя такой красивый воротник – ты отлично принарядился.
Щупальца действительно приподнялись, помигивая. Технически город тоже был зоной искажения, так что они тут стократ больше дома, чем я.
– Я не любитель экзотической моды. Вам не нужно? – предложил я. – Сможете подавать гораздо больше напитков за раз.
Старуха мигнула и протянула руку, позволив щупальцам обвиться вокруг нее. Они покрылись пупырками и покраснели. Не успел я поразиться, как они начали терять свою мясистость, вытянулись, поползли по сморщенной старческой руке, пока не остались на ней татуированными языками огня. Они просто перетекли из одной реальности в другую, будто не было никакой разницы между телом и рисунком.
Тут я понял, о чем говорит Джек. Каждый элемент города казался самостоятельным, проработанным, бесконечно реалистичным. Но вместе с тем все окружающее являлось частью чего-то большего, подчинялось единому плану, ритму, пусть и хаотичному. Ни одной возможности разочарования. Никакого ощущения неуместности, которое ударяет, когда проходишь мимо избитого нищего или протухшей банки консервов, брошенной прямо у чайханы. В живом городе вряд ли были забытые, выпавшие из картины общего процветания места, каких вдоволь на равнинах. Все здесь гармонично складывается в картину, нарисованную гигантским сознанием. Надолго ли мы стали этому сознанию интересны?
Раз город хочет получить обратно откушенный кусок, пусть получает. Я развязал мешок, но вместо куба там оказалась большая миска салата, залитого мощной дозой жирного соуса, который, кстати, изрядно перепачкал мешок. Ну да не очень он был нужен. Стекло слилось с куском живого города, который по сути был странствующим куском искажения, обладающим своим собственным умом и чувством юмора.
– Вот спасибо, – сказала старуха. – Это нам пригодится.
Она налила мне выпить и исчезла, унося миску прочь, на кухню или в подземелье или черт знает, что там у них еще есть. Продолжается ли город вглубь, пускает ли корни?
Отчаянно осушив стакан, я вернулся на улицу. Существо-облако превратилось в небольшой темный водоворот, в который засасывало небольшие предметы, – листья и палочки.
Хайки стояла перед Ястребом Джеком и что-то ему втирала, медленно толкая к темной, непроглядной пустыне. Мутант поддавался настойчивости белобрысой разбойницы пустошей, но небыстро и непросто. У него не было энергии открыто отказать Хайки, но все его нутро явно стремилось глубже в город и сопротивлялось увещеваниям.
– Я просто хочу узнать больше, чика. У меня, кажется, получается наладить с ним связь. Когда еще выдастся такой случай?
– Ты ничего не узнаешь, а просто пропадешь, – сказала Хайки. – Либо ты подчинишь город своим ритмом – и тогда он застынет, либо он тебя просто сожрет из лучших побуждений. Я не мастер дзен, но он чужак. Может, для мутировавших ящериц он и подходит, но мы здесь исчезнем! А я не хочу, чтобы ты исчез.