– Представляю! А я в детстве очень любила на рельсы смотреть. Которые из воды торчат. Ну вон там, знаешь? – Ира показала рукой на другую сторону. – Стояла и смотрела, стояла и смотрела, пока родители не оттаскивали. Мне казалось, что они по Сунже плывут. Как корабль!
– Что? Правда? – закричал Борис, удивленно оглянулись прохожие.
– Конечно. А что такое?
– Ира, – перешел на жаркий шепот Борис, – Ирочка! Этого же может быть! Я же тоже на них все время смотрел. Мне тоже казалось, что они плывут! Это же надо! Разве бывают такие совпадения?
Ира легонько потерлась щекой о его плечо, улыбнулась:
– А это и не совпадение…
Мост кончился, воздух заполнила приглушенная музыка – шумел ресторан гостиницы «Чайка». Еще метров тридцать, гостиница скрылась за углом, и звуки исчезли. Их место тут же заняли другие – гулкие, низкие, перекрывающие городской шум. Это гудел уже другой ресторан – «Океан». В окнах, скрытых резной решеткой мелькали блики цветомузыки.
– Гуляет народ, – непонятным тоном сказала Ира. – Пойдем быстрее. На автобус? Или пешком?
Противоположная сторона зияла непривычным пустырем на месте снесенной ради моста поликлиники. А потом, говорят, снесут все до самой филармонии, и знакомые с детства места станут совсем другими. Не станет всех этих магазинчиков, не станет ателье, где ему шили костюм к выпускному. Исчезнет парикмахерская, где когда-то его первый раз подстригли «как взрослого». Не будет больше «Ландыша». Жалко. Хотя…Может, еще красивее будет?
– Давай еще немного пройдемся, – предложил Борис, – время-то еще детское.
На цветочном базарчике у автобусной остановки еще оставались припозднившиеся продавщицы, и появление потенциальных покупателей вызвало заметное оживление.
– Молодой человек! Купите девушке цветы. Такая красивая барышня и без цветов. Купите – совсем даром отдам!
Борис глянул на Иру, остановился и полез в тесный карман.
– Ну, если даром.…Держите, барышня, это вам!
– Спасибо! – поднесла астры к лицу, вдохнула, улыбнулась: – До чего же ты долго ковыряешься в кармане.
На «Родине» сели почти в пустой автобус – длинную, двойную «семерку» с надписью «Утро гор». Новое здание Дома быта, длинный как кишка дом, куда переехала первая поликлиника, туннель под железной дорогой, затяжной подъем – и все, «Минутка».
Пять минут хода, подъем по довольно светлой лестнице на четвертый этаж, оббитая дерматином дверь со скрипом отворяется, пропуская в тесную прихожую. Вновь лязгает замок, тонкая дверь закрывается, скрывая их от всего: от города, от машин, от людей.
Вдвоем.
Окна – настежь, в квартиру врывается вечерняя прохлада. Шелестят тонкие занавески.
Борису было предложено покурить на балконе, Ира осталась в комнате. Что она там делает? Раньше такого не было. О, наконец-то!
– Ну, что, – Борис сел за кухонный стол. – Где «Шипучка»?
– Не здесь. Поставь, пожалуйста, круглый столик к дивану.
Борис недоуменно огляделся, пожал плечами и пошел в комнату. Включил свет и замер, наткнувшись взглядом на разложенный диван. Что это – забыла собрать? Или?..
Подвинул круглый резной стол, сел на непривычно широкий диван. Посидел, подумал – встал, выключил большой свет и включил торшер. Опять сел.
– Подожди минутку, – донеслось из коридора, – я сейчас.
Хлопнула дверь ванной, зашумела колонка. Набирает воду для цветов? Горячую? И дверь.… Застучало сердце. Борис встал, подошел к окну, лег на подоконник, вдохнул свежий воздух. Сердце не унималось.
– Боря! Ты где? Помогай!
Борис стремительно обернулся: черные волосы рассыпаны по плечам, глаза совсем синие в полумраке, в одной руке ваза с цветами, в другой запотевшая бутылка. И – халатик!
– «Шипучку» возьми! – и то ли отчаянно, то ли смущенно: – Что, не нравится? Душновато…
– Нравится, – храбро сказал Борис, – очень нравится!
Поставил на стол вазу и бутылку, сходил за бокалами. Что же так стучит сердце? Сел, взял бутылку.
– Только без стрельбы! – попросила Ира.
Без стрельбы – так без стрельбы! Он, сразу успокоившись, снял фольгу, скрутил проволоку, нарочито медленно взялся за пробку, крутанул, раскачивая. Раз – зашипело. Два – Ира в шутливом испуге закрыла глаза. Три – сухой треск, пробка в руке, из горлышка струится холодный дымок. Ира открывает глаза и хлопает в ладоши.
– Молодец! А теперь тост.
– Тост? – в замешательстве повторил Борис. – Да я как-то не умею…Ваше здоровье!
Ира, не отрываясь, смотрела ему в глаза, ждала.
– Придумал! Давай выпьем за розыгрыш, за счастливый номер, благодаря которому я встретил тебя!
Бокалы соприкоснулись с тонким звоном, холодное вино обожгло горло, в голове зашумело.
– А я – тебя! – поставила пустой бокал на стол, запрокинула лицо и, закрывая глаза, добавила: – Выиграла!
Он обнял ее одной рукой – какая она тоненькая. Положил ладонь на прохладную шею, и сердце скатилось в бездну; стены, потолок, окна, кружась, отлетели куда-то. Ира запрокинулась, падая, целуя, сразу загораясь в его руках. Сам собой расстегнулся и упал тонкий халатик, исчезла куда-то рубашка, тонкое тело гибко изогнулось, и в его ладонь доверчиво вошла гладкая выпуклость, увенчанная твердой короной.
