– В волшебный лес… – мечтательно повторила Ира. – Хочу!
На работе расщедрились на три дня. Два дня они провели в квартире, никуда не выходя. Не видели и не слышали никого и ничего вокруг. Казалось, что во всем мире осталось только два человека, и их это вполне устраивало.
Утром третьего дня за Борисом приехали: в цехе случилась крупная авария. Медовый месяц зашатался под напором производственного урагана.
Ремонтные работы проводились в авральном режиме, в две смены: приближались холода. Бориса назначили ответственным за вторую смену, из дома он уходил днем, возвращался к полуночи. Ира успевала сделать кое-какие дела, приготовить поесть и даже немного поспать. В половине двенадцатого звонил будильник, и она вставала встречать мужа.
Борис приходил усталый, возбужденный постоянными, возникающими на пустом месте проблемами. Но закрывалась тонкая дверь, и все исчезало, как злой дурацкий сон. Борис бежал в душ, переодевался и шел на кухню. Они сидели за столом при свете ночника, ели нутрию с помидорами, пили холодное красное вино и разговаривали. Обо всем и, одновременно, ни о чем. Их не очень интересовали темы – главное было видеть друг друга, слышать друг друга. Через положенное время бокалы переносились в комнату, разговор становился все более сумбурным, все чаще прерываясь поцелуями, а потом прекращался совсем. Вернее, не прекращался, а переходил на другой, высший уровень, когда уже не нужны слова. Когда душа говорит с душой, а обнаженная кожа каждой своей клеточкой слышит и чувствует все. Когда единение становится таким, что уже почти невозможно понять: два это человека или один, две души или одна. Да и не хочется понимать.
Медовый месяц приноровился к производственным обстоятельствам, выжил, и сдаваться не собирался.
– Боря, – сказала Ира, прижавшись щекой к его груди, – помнишь, ты говорил мне про карьеру ради любимой?
– В Треке? Я тогда тебя, вроде, немного шокировал?
Борис провел рукой по выступающим ключицам, погладил трогательную ямочку, коснулся смутно темнеющего соска. Ира засмеялась, вывернулась.
– Не дестабилизируй меня, скоро утро! Шокировал? Просто это было как-то.…Ну перестань! Непривычно – вот. Зато сейчас я понимаю. Ты был прав. Мне карьера такой ценой не нужна.
– Даже ради директорской должности?
– Хоть министерской! Это ты во всем виноват!
– Я? – возмутился Борис. – Как? Это чистой воды поклеп!
– Ничего не поклеп, – сказала Ира, целуя его в шею. – Просто я тебя люблю. Спать будем?
Сгоревшую установку отремонтировали и пустили, Борису дали пару дней отоспаться. На работе все стало постепенно приходить в норму.
Ненадолго.
Невидимые подковерные маховики, приостановившиеся на время аврала, заработали вновь, наверстывая упущенное время. По освященной десятилетиями традиции требовался козел отпущения. Авария случилась немаленькая, и жертва, которой предназначалось лечь на алтарь, была найдена соответствующая – начальник цеха. Инстинкт самосохранения сплотил заводскую бюрократию, и никого уже не интересовало, что за каких-то два года цех был вытащен из многолетнего прорыва именно этим человеком. Забыто было все и всеми, как и полагается теорией эволюции и законами стаи.
На партийном собрании к трибуне выходили вчерашние единомышленники, которых недавний кумир собрал со всего завода, кто впервые почувствовал доверие и уважение. Кто с удивлением узнал, что работа, оказывается, может быть интересной и не восприниматься как тупая необходимость.
Теперь они выходили к трибуне и, пряча глаза, произносили ритуальные тексты: не справился, не оправдал, подвел. Вожак был повержен более сильным, и теперь, по законам жанра, его требовалось публично пинать. И пинали. Против ветра плевать не хотел никто.
Кроме Бориса.
Умом он тоже понимал, что это абсолютно бесполезно, но сделать с собой ничего не мог. Вышел и рассказал все что думал, пытаясь пробиться через инстинкт самосохранения.
Глупо. Глупо и бесполезно. Его не поддержал никто.
Через день Борису намекнули, что лучше бы он подумал о себе: руководство бесконечно терпеть его выходки не намерено. Впереди еще заводское собрание – не стоит искушать судьбу.
А он попробовал снова и, естественно, с тем же результатом. Это было уже совсем за гранью. На него смотрели со странной смесью зависти, жалости и злости, некоторые откровенно смеялись. Директор сказал:
– Ты что, ненормальный? Смотри, у нас нет незаменимых. А ты, вроде, женился…
Борис промолчал. Он, конечно, понимал, что поступает глупо, но и совсем уж ненормальным не был: знал, что пока не приработается новый начальник цеха, его не тронут. Но и заставлять себя работать из-под палки тоже не хотелось.
