Немного обижало что, придя домой, он все внимание уделял Ирине. Как провел день сын, мог даже не поинтересоваться. Если она начинала рассказывать, слушал невнимательно. Подробности про пищеварение, стул и тому подобное вообще пропускал мимо ушей. Ире это казалось ненормальным, она поначалу даже пробовала объясниться.
Ничего из этого не вышло.
Борис скучнел, опять заводил любимую песню, что ему надо привыкнуть. С надеждой заглядывал в глаза и, не обнаружив там понимания, обижался. Торопясь, повторяя одни и те же слова, пытался объяснить, нервничал. Заканчивалось это всегда одним и тем же – поцелуями, объятиями и неизменным ощущением абсолютного счастья. Последствий счастья несколько лет можно было не бояться: Ира обещание выполнила. А дальше Борис не заглядывал.
Нескольких раз Ире хватило, и она больше таких разговоров не заводила. Тем более, что Славик рос, и Борис понемногу менялся: и играл, и сказки читал. А что на горшок посадить не мог – так ведь это не главное.
Напротив гостиницы «Кавказ», там, где еще недавно приглашала в прохладный подвал «Хачапурная», началась большая стройка. Ударными темпами возводили новое здание обкома – уже третье в городе. Новое пристанище партийных боссов обещало быть громадным – старенький, похожий на дворец дожей обком, выглядел на его фоне пигмеем.
Как-то раз Борис возвращался с работы домой на автобусе. Августовская по случаю ремонта дороги была закрыта, и «семерка» шла по Красных Фронтовиков. Рядом, не отрываясь, смотрел в окна мужчина. Он долго не был в Грозном и шумно радовался встрече со знакомыми местами. У Дома Пионеров автобус свернул на проспект Орджоникидзе, мужчина увидел слева высокое тонкое здание и спросил у Бориса:
– А это что такое?
– Новый обком, – ответил Борис.
– А в старом теперь что? – поинтересовался мужчина.
– Тоже обком.
– Нормально! – оценил сосед и грустно добавил: – Скворечник какой-то, не то, что старый! Жаль – раньше тут кафе было, «Подкова». Какое там было мороженое!
Автобус миновал «Пятое жилстроительство», начал поворот на Августовскую. Справа показалось громадное здание в строительных лесах, и мужчина привычно обернулся к Борису:
– А это что за махина?
– Новый обком, – предвкушая реакцию, сказал Борис.
– Как? – на весь салон ахнул мужчина. – Еще? У вас вообще строят что-нибудь, кроме обкомов?
Пассажиры улыбнулись, Борис пожал плечами. Автобус, выпустив облако черного дыма, устремился к новому мосту.
Работа в институте Борису быстро разонравилась. Что такое 150 рублей по сравнению с тем, что он получал на заводе? Мизер. Да и ради чего терпеть? Ничего интересного Борис в проектировании не обнаружил. Никакого творчества – сплошная скука и монотонность. А когда пошли постоянные командировки, он и вовсе затосковал, не понимая, как люди могут сами туда рваться.
Через два с половиной года он бросил институт и снова ушел на завод. Мог бы вернуться и на свой – директор там поменялся, а цех, как и предсказывал Борис, снова сполз на привычные «передовые» позиции. Борис даже съездил на завод, побывал у директора. Тот сказал: «Наслышан, наслышан… Грамотные работники нам нужны. Надеюсь, повзрослел, образумился». Сказал не зло, скорее добродушно, но Борису и этого оказалось достаточно. Больше он туда не пришел.
Найти в Грозном работу технологу особой проблемы не составляло: только в объединении четыре завода, а еще газоперерабатывающий, ацетонобутиловый. Борис выбрал химзавод. В народе его чаще называли химкомбинатом, а то и просто – «Химдымом».
Здесь с кадрами было получше, взяли только начальником смены. Сначала он немного опасался работы по ночам, но быстро понял, что зря. График оказался замечательным, ночи Борис переносил прекрасно. Скоро он втянулся и обнаружил, что такая работа имеет много плюсов. Во-первых, отработал смену – и домой: не надо думать, что что-то забыл, не успел. Во-вторых, появилась куча свободного времени, и это тоже было приятно. Правда, было немного скучновато, в глубине души хотелось большего.
Ира вышла на работу, а Славика отвели в ясли – на Полежаева, около землянки Ермолова. Землянку, с которой собственно и начался город, венчал бюст генерала – колонизатора Кавказа. Генерал смотрел на свое детище гипсовыми глазами уже много-много лет, молчал и вряд ли понимал, что происходит. Да он и не успел бы: приблизительно раз в полтора-два года генерала взрывали. Обычно это происходило вечером или утром. А через несколько часов на землянке стоял уже новый бюст, точно такой же. В местных загашниках этих бюстов было заготовлено много – на десятки лет вперед. На жизни города взрывы практически не отражались. Ясли тоже работали без перерыва.
Славик выдержал в коллективе два дня, потом заболел. Выздоровел, снова пошел в ясли, снова заболел. До весны Ира не вылезала с больничных, а потом все наладилось – Славик привык.
