Вялые, нерешительные попытки генерала Благовещенского и Комарова помочь передним полкам вводом в действие Ладожского полка, бригады генерала Нечволодова с тяжелой артиллерией ничего не дали: противник атаковал прибывающие пакетами войска шестого корпуса по частям, осыпая их тяжелыми снарядами, и к вечеру добился успеха. Благовещенский отдал приказ об общем отступлении всего корпуса, хотя в этом не было необходимости, ибо бригада генерала Нечволодова была готова к действию, но так и не вступила в него. И рядом с дивизией Комарова была свежая дивизия генерала Рихтера, а в районе Зенсбурга, в пятнадцати верстах, — кавалерийская дивизия генерала Толпыго. Если бы генерал Толпыго атаковал противника в левый фланг с запада да еще бригада генерала Нечволодова вступила бы в бой, немцам пришлось бы отойти. Однако этого Благовещенский не сделал и отвел корпус сразу на тридцать верст от места сражения, к Гейслингену.
Путь Макензену на Пассенгейм — Едвабно был открыт. Путь в тыл второй армии с востока.
— …Остальное вам известно, ваше превосходительство, — заключил Александр. — Если первая армия, в частности корпус генерала Шейде-мана, завтра, форсированным маршем, не настигнет тылы корпуса Макензена, а кавалерийская дивизия генерала Гурко — тыла корпуса Белова, — положение второй армии станет критическим…
Жилинский не проронил ни слова. Если Макензен возьмет Пассенгейм — Вилленберг, корпус Клюева окажется в критическом положении, капитан прав. И прав был третьего дня, когда докладывал о движении Макензена на юг. Потеряно два полных дня. Что можно предпринять теперь? Немедленно, сегодня же? Перебросить хотя бы одну дивизию из второго корпуса Шейдемана по железной дороге Растенбург — Рессель — Гросс-Бессау? Но это было невозможно, так как противник наверное же угнал весь подвижной состав. Пройти сорок верст своим ходом корпус Шейдемана за один день не сможет, дай бог, чтобы прошел за два дня по лесистым местам, между озерами. А резервов не было. И путей подвоза их к линии фронта не было. Генерал Жоффр был прав, когда настаивал: строить железные дороги вблизи границы с Германией как можно скорее, ибо надеяться на одни ноги солдат нельзя. Впрочем, Жоффра что-то не очень выручают свои собственные железные дороги, и он продолжает отходить к Парижу. Очевидно, дело не только в дорогах. Благовещенский продемонстрировал это достаточно наглядно: сначала думал шапками закидать противника и выставлял отдельные пакеты войск, а не все силы корпуса. Потом струсил, не разобравшись в обстановке, потом отступил в спешке и панике, без нужды и необходимости. Теперь он вряд ли сможет контратаковать Макензена и отбросить его на север. А контратаковать более некому.
И Жилинский произнес тихо и грустно:
— Положение осложнилось, капитан, очень осложнилось. Вы правильно определили третьего дня замысел противника, и я напрасно нашумел на вас, — совсем неожиданно сказал он. — Если бы мы приняли надлежащие меры предосторожности и готовности два дня тому назад, Макензен вкупе с Бюловым ничего бы не сделал, а мог бы попасть между двух огней: шестым корпусом второй армии и вторым — первой. А в общем, мы с Янушкевичем и Сухомлиновым были правы: нельзя было торопиться с наступлением в Восточной Пруссии до полного сосредоточения всех сил фронта, но к нашему совету никто не прислушался. Союзников надо было вызволять.
Александр готов был не поверить своим ушам: Жилинский, самоуверенный и деспотичный, как и великий князь, называвший Самсонова трусом и истрепавшим его нервы, и гнавший его в шею все вперед и дальше в глубь Восточной Пруссии, — этого Жилинского как подменили. Сейчас перед ним сидел обыкновенный человек, потерявший все свое величие главнокомандующего, весь державно-грозный вид и административный пыл, и на него было непривычно смотреть. Понял наконец просчеты свои собственные и своего штаба и то, что этого ему не простят в случае осложнений на фронте? И вспомнил судьбу Куропаткина, которой он, бывший начальник его полевого штаба, избежал по счастливой случайности?
И Александру стало жалко его, хоть и в малой мере, но помогавшему ему в пору учения в академии. Но Александр не терял надежды на лучшее и поэтому сказал возможно уверенней:
— Я полагаю, ваше превосходительство, что не все еще потеряно. У генерала Самсонова — крепкий орешек на его левом фланге, и противник не так просто справится с тремя находящимися там корпусами, если попытается атаковать. Положение же правого фланга…
И Жилинский стал Жилинским и грубо прервал его:
