Потом капитан сквозь строй подошел к женщинам. Их было не так много, как обычно. Теперь их возглавляла Сью, дочь Мэг. Она приехала одна, накануне, и не собиралась объяснять, почему задержалась. Год или два назад Амиция предположила бы, что все женщины в лагере – шлюхи, и постаралась бы им помочь. Но за четыре дня она поняла, что женщины трудились. Они шили. С утра до ночи, если только они не стирали, не ухаживали за ранеными и не помогали пажам с лошадьми. А ведь у них были и свои шатры.
Женщины интересовали Амицию больше, чем мужчины, а в войске их было много, в том числе и воительниц.
Амиция думала, что капитан собирается поговорить со Сью, например, о дисциплине, но вместо этого, кивнув ей, он подошел к монахиням. Улыбнулся:
– Кажется, сестра, вы взяли мой кубок.
Она знала, что покраснела, но все равно улыбнулась:
– Это лучший кубок в лагере.
– Мне не жалко одолжить кубок Господу. Но пусть Он его вернет.
Сестра Мария задохнулась, а сестра Катерина хихикнула.
Амиция протянула ему кубок. Он поднял его, как будто произнося тост.
– Завтра просто отдайте его Тоби. – Он помолчал. – Я могу показать вам что-нибудь красивое? Поедете со мной?
Если бы Амиция готовилась к этому, она смогла бы отказаться. Она не хотела оставаться с ним наедине. Никогда больше.
Но он улыбался.
И она взяла поводья своей лошади из рук сестры Катерины – та криво улыбнулась – и вышла вперед, к капитану, Тоби и трубачу. Ганфрой снова поднял трубу. Раздался сигнал «по коням!». Капитан взлетел в седло, и люди радостно закричали.
Тоби поймал ее взгляд.
– Он любит выделываться, – сказал он довольно громко.
– Люблю, – засмеялся сэр Габриэль.
В сорока шагах Никомед залез на высокую телегу рядом со Сью, которая уже занесла бич.
Сэр Габриэль махнул сэру Майклу, и тот выехал вперед.
– Мы с сестрой немного покатаемся, – объяснил капитан.
Сэр Майкл кивнул Амиции:
– А у вас есть длинная ложка, сестра?
Она рассмеялась и удивилась, насколько дико прозвучал ее смех. Она собралась с мыслями.
Сэр Майкл взял жезл из руки сэра Габриэля, взмахнул им, и морейцы двинулись вперед, не дожидаясь сигнала трубы.
Труба наконец прозвучала еще раз, и с места сдвинулся весь отряд.
– Это больше похоже на монастырь, чем я думала, – заметила Амиция.
Каждая группа быстро заняла свое место, кроме копья сэра Майкла. Робин выехал вперед, но замечтался и отстал. Лошадь заметила, что он отвлекся, и прыгнула. Сью, сидевшей на козлах первой телеги, пришлось натянуть поводья, когда лошади рванули вперед.
– Ты, бессмысленный мешок дерьма! Тебе вчера вечером яйца узлом связали? Найти их не можешь? – Сью говорила довольно спокойно. В такую рань никто еще не мог скандалить по-настоящему.
Мальчик залился краской, проглотил оскорбление и двинул лошадь вперед. Ездил он плохо.
– Совсем как в монастыре, – сказал сэр Габриэль.
– Издеваетесь? – засмеялась Амиция. – Мирам усмирила бы их одним движением брови.
– Возможно, мне стоит отправить к ней всех своих офицеров. – Он больше не смотрел на нее, предпочитая изучать свой отряд.
Во время осады это ее очаровывало. У нее случались обожатели, которые все действовали примерно одинаково. У Габриэля были свои способы ухаживания, но он редко отрывался от дела. Ей как женщине больше нравилась его сосредоточенность на деле, а не щенячья преданность юношей помоложе.
Они ехали бок о бок. Погода исправилась. Если с утра было пасмурно, то теперь апрельское небо радовало глаз синевой и белизной.
– Мы сможем к пятнице достать рыбы? – спросила она. – Меня не мучает совесть, если я ем сухую колбасу в пост, но близится Страстная пятница. Многие из ваших людей не хотели бы есть мясо.
– Думаю, Никомед уже занялся этим вопросом. Рыбу найти непросто, разве что там, где Альбин вливается в море. Там ее много, но почти некому ее ловить… кроме крестьянских мальчишек, убегающих от работы.
Они ехали на восток, к реке, а колонна шла на запад.
– Может быть, в пятницу мы все будем поститься, – сказал он.
– Даже вы?
Река шумела все громче. Они поднимались наверх по каменистому хребту.
– Я определился со своими взглядами на Бога, – сказал он, – у меня появились новые доказательства.
– Собираетесь простить Господа? – Она сама удивилась, насколько кисло это прозвучало.
– Возможно.
Из-за рева воды они больше не могли беседовать.
Тропинка почти сразу свернула вправо и извивами пошла вниз.
Амиция очень быстро вспомнила, как важен звук для восприятия мира и для сохранения равновесия. Река заглушала почти все остальные звуки, и Амиция почувствовала себя почти слепой.
Через некоторое время Габриэль спешился и помог спешиться ей, без всякой рисовки. Потом повел своего коня вниз по тропе, которая становилось все уже и мокрее. Копыта и обувь оставляли на ней следы. Над деревьями повис туман.
Казалось, что они существуют в своем собственном мире. Они не пытались разговаривать, только один раз он вошел в ее Дворец воспоминаний и сказал: «Тут очень скользко, осторожнее». Она улыбнулась и поблагодарила его.
