Она прошла у него за спиной, в пределах досягаемости его жуткой сабли. Колени у нее подгибались, руки дрожали, а в запястье пульсировала боль, но она не позволила слабости взять над собой верх.
Он наклонил голову, как норовистая лошадь. Заметил Бланш. Она вышла из переулка, переступила через труп и услышала шаги.
– Пойдем! – сказала она.
Вдалеке кто-то орал: «Стража!»
– Пойдем! – закричала она.
Он не шевельнулся. Бланш отвернулась. Она хотя бы попыталась. Под холмом был Чипсайд – и безопасность.
– Пойдем, – позвала она. Протянула руку – раненую, окровавленную руку, которая уже опухала.
Он посмотрел на нее и двинулся с места. Переступил через одну из своих жертв, подобрал шапку и двумя движениями протер ею клинок. Выбросил шапку и, не глядя, вернул саблю в ножны. Бланш бросилась бежать. Он последовал за ней.
У нее дергало запястье, и при каждом шаге становилось больнее. Она попыталась перехватить его другой рукой, но так оказалось еще хуже. Она закричала. Бланш не хотела кричать, но не сдержалась. К тому же она споткнулась и упала на землю, и теперь у нее болело еще и колено.
Появился еще один вооруженный человек. В руке он держал меч. Сам он был высок, как дерево, и широк в плечах, как целый дом. Бланш вздохнула с облегчением, потому что в этой части Харндона все знали сэра Рикара Ирксбейна, рыцаря Ордена. Но, даже думая о себе, она не забывала, что не может пустить все на самотек. Подняла голову.
– Сэр Рикар! – крикнула она. – Сэр рыцарь, он меня спас.
Сэр Рикар был связан обетом молчания. Он посмотрел на язычника и указал на него длинным мечом.
– Он меня спас, сэр, слышите? Галлейцы напали на меня… пресвятая Дева! – Она лепетала что-то и как будто слышала свой голос издали. Боль накатывала, как волна.
Бланш заплакала и попыталась сесть.
Мужчины были одного роста. Один бледный, рыжеволосый, с россыпью веснушек на огромном носу, а второй черный, как смола, в которую подмешали синей краски. Нос у ифрикуанца был небольшой и тонкий, а вот плечи такие же широкие и талия такая же узкая. И оружие у обоих схожего размера.
Оба посмотрели на девушку, которая лежала на земле. Оба держали оружие перед собой, с легкостью, свидетельствующей о большом опыте.
Ни один не говорил.
Кто-то продолжал звать стражу.
Сэр Рикар еле заметно поклонился. Потом с невероятной быстротой вложил меч в ножны и поднял девушку, легко, как перышко. Она отстранила его здоровой левой рукой.
– Не трогайте меня! – крикнула она, слыша себя как будто издали. – Я могу идти!
Язычник улыбнулся. Он склонил голову и вернул саблю в ножны. Рыцарь Ордена отпустил Бланш и сделал шаг назад, поднимая руки.
Бланш встала.
– Я справлюсь, – угрюмо сказала она.
Рыцарь Ордена поклонился ей. В этом поклоне были уважение, упрек и согласие. Очень выразительный оказался поклон. А потом рыцарь повернулся и побежал вниз, в сторону Чипсайда. Бланш похромала за ним, кое-как переставляя ноги, погоняя их, как мать непослушного ребенка. За ней шел неверный.
Альбанцы, как и другие народы, не любят того, чего не знают. Поэтому нового архиепископа Лорики почти всегда именовали «новым епископом», как будто в этом было нечто недостойное.
Новый епископ, Боэмунд де Фуа, был галлейцем. Это тоже вызывало некоторое странное предубеждение. Большая часть населения Харндона носила фамилии галлейского происхождения, включая купцов, мастеровых и дворян. Семплсы когда-то были Сент-Полами, Дентерминты – Д’Антре Дю Монтами. Шестьсот лет торговых отношений между харндонцами и галлейцами должны были привести к установлению добрых и доверительных отношений, однако не привели. Несмотря на то что все вокруг одевались по галлейской моде, носили галлейское оружие и в каждом доме хранилась Библия в галлейской обложке, галлейцы оставались объектом злых острот. Иногда против них даже поднимали бунты. Происхождение нового епископа говорило против него, каким бы праведным и скромным ни был он сам.
Из-за такого отношения молодой архиепископ постоянно злился. Ему свистели вслед на улицах, кидались комьями земли в его паланкин, а когда одного из священников обвинили в слишком вольном обхождении с мальчиком из церковного хора, его едва не убили подмастерья.
Поэтому самый могущественный церковный деятель Альбы встретил своего кузена и политического союзника Жана де Вральи в настроении, далеком от смирения и раскаяния. Вместе с де Вральи прибыл второй его кузен граф д’Э, сьер де Рохан, чье влияние при дворе начинало превосходить влияние самого де Вральи, и сэр Юстас л’Айл д’Адам, восходящая звезда рыцарства.
Де Рохан прибыл последним, но заговорил первым.
– Среди моих людей служит Маврикий д’Ивруа, – сказал он, указывая на молодого человека в дверях, – он готов рассказать о жутком злодействе, учиненном людьми королевы. Вынужден сообщить вам, господа, что четверо наших убиты.
Рука архиепископа взлетела к горлу. Остальные потянулись к рукоятям мечей.
– Кто их убил? – рявкнул де Вральи.
