– Собирают всеобщее ополчение. Все рыцари Галле отправятся на восток еще до середины лета, и мне тоже велели поторопиться.
Они посмотрели, как дюжина матросов и докеров выводят из трюма самого большого корабля огромного боевого коня.
– Абблемон хотел передать вам, – продолжил дю Корс, – что у вас почти тысяча копий. Немалая часть нашего войска, а возможно, – дю Корс оскалился, – лучшая.
Тут он увидел девушку, которая махала с балкона.
– Красотка. Что, в Альбе много хорошеньких?
Де Вральи нахмурился:
– Пожалуй. Середина лета? Ну, посмотрим.
Дю Корс тоже нахмурился, но скорее весело, чем зло:
– Я не вижу здесь никого, кто выстоял бы против тысячи галлейцев, – и подмигнул кому-то за плечом де Вральи.
На расстоянии полета стрелы от них архиепископ отвернулся от застекленного балкона своего дворца в Харндоне. Улыбнулся секретарю:
– Итак, мечей у нас достаточно, чтобы захватить все улицы. Скажи мэтру Виллону, что все сделано.
– Что именно сделано? – уточнил секретарь.
– Лучше тебе этого не знать, сын мой, – снова улыбнулся архиепископ.
Он сел за стол и принялся просматривать документы. На каждом красовалась четкая подпись и печать графа д’Э.
Он вздохнул и один за другим убрал их в маленький кожаный сундучок. Обычно стряпчие используют такие для свитков и завещаний.
Запер сундучок и швырнул ключ в огонь. Встал.
– Я собираюсь к королю, – объявил он мажордому. Тот поклонился.
Дезидерата провела три дня в молитве, стоя на коленях. Она была сильной крепкой женщиной и благодаря своему искусству знала о ребенке внутри себя больше, чем многие повитухи, поэтому ее благочестие не причиняло ей никакого вреда. Разве что порой ей мечталось о более удобных подушках перед великолепным изображением Богоматери в розовом саду.
День она провела, совершенствуясь в чтении из «Житий святых жен» и «Легенд о добрых девах», и при этом бродила по внутренним покоям. Читать вслух на ходу оказалось значительно сложнее, чем она думала.
К середине второго дня колени горели огнем, а спина разваливалась на части. Королеве нужно было продемонстрировать благочестие новым «дамам», она понимала, что они шпионки все до единой, но ни одна не могла бы соперничать умом даже с новорожденным котенком.
Королева знала, что она в беде. Мир вокруг становился открыто враждебным. Все отвернулись от нее, кроме Диоты, и она со дня на день ожидала открытого обвинения в измене.
Они унизились до нападения на ее прачку. Обвинение в колдовстве было абсурдно, но все же они могли схватить ее. Она не доверяла ни рыцарям, ни оруженосцам, ни фрейлинам и не имела никаких известий извне.
Архиепископ удивился бы, узнав, что все это совсем не волнует королеву. Она боялась только того, что Диоту могут убить, а Бланш арестовать. В остальном она не тратила сил на страхи.
Дезидерата посвящала почти все свои мысли темной сущности, обитавшей в дворцовых подвалах. Или, по крайней мере, бывавшей там. В каком-то смысле это и есть ее враг. Она поняла это при первом контакте в глубоких древних коридорах, куда ее отвела Бекка Альмспенд. Его враждебность была осязаема, как прикосновение любовника. Королева не знала, кто разбудил его – она сама своим касанием или Бекка своими герметическими штудиями. Или он всегда был там. Иногда, впрочем, казалось, что он ушел.
Королева прикусила губу. Она чуть не потерялась в предложении, которое читала вслух, у нее болели грудь, бедра, спина и колени.
Любые мысли о муже ранили ее до глубины души.
Она почти уже готова была принять обвинение в измене. За год она перешла от любви к чему-то похожему на ненависть. Злую ледяную ненависть. Ненависть, которая грызла ее разум, угрожала ее силе, ее уверенности и самой возможности осознавать себя.
И снова она изгнала мысли о муже, как старый Гармодий изгонял демонов.
И прошла по черной нити, которая тянулась из ее покоев в глубины дворца.
Никто никогда не учил королеву выходить из тела, но это всегда, с юности казалось ей очень разумным: если кто-то способен на странное, умеет приказывать своему дворцу, значит, он может пройти сквозь врата этого дворца и выйти в неспящий мир. И, как это всегда случалось с Дезидератой, действие ненадолго отстало от мысли. Она попробовала.
Теперь она бродила с ветрами почти свободно. Ее спасала ложь – дамы с изумлением смотрели, как она проводит все дни в молитвах. Она была очень осторожна… если бы ее прервали, это причинило бы ей страшную боль.
Последний раз все проверив, вздохнув про себя, она отпустила свое временное тело и стала свободной.
Леди Агнес делала вид, что стоит на коленях, но на самом деле ее обширный зад покоился на табуреточке, спрятанной в юбках. Она не мешала королеве – та едва замечала ее. Дезидерата давно обратила внимание, что яркий и живой реальный мир выцветал, когда она отпускала свой дух гулять с ветром.
Королева позволила себе проскользнуть сквозь дверь. Она по опыту знала, что многие части дворца зачарованы. Почти в любом доме, даже в нищих крестьянских хижинах, кто-то накладывал чары, чтобы защитить людей от привидений, немертвых и гуляющих с ветром.
