Снежный, холодный месяц! Ночью выпала свежая порция снега. Все дороги занесло этим снегом. Кишлак находился высоко в горах, он был затерян для остального мира на эти несколько месяцев. Мусса лежал на старом тюфяке, укрытый несколькими одеялами. Он голый, его рука и спина забинтованы. На небольшом столе горит тусклым светом керосиновая лампа. Где-то в каменной печке с плохим дымоходом теплится огонь. Большой алюминиевый чайник стоит на ровной раскаленной стойке и уже кипит, свистом заполняет все пространство комнаты. Мусса встает, снимает чайник с этой плиты. Он был слегка укрыт одеялом, его голые ноги в каких-то обрезанных резиновых сапогах. Он стягивает с верёвки исподнее бельё, белые штаны солдатского образца. Натягивает их. За его действиями наблюдает ребёнок, сидящий в углу.
Мусса этого ещё не разобрал. Ребёнок с короткой стрижкой, в тюбетейке, с одеждой, по которой ничего не смог разобрать. Тут темно, но вот Мусса видит, что одно ухо у неё с дыркой! Проколото! Это была девочка!
Мусса оделся, накинул одеяло, вышел во двор. Кругом лежал снег, яркий, искристый. Небольшая тропинка вела к дувалу. Ему нужно было в другую сторону. Он побрёл, осторожно наступая ногами, протаптывая новую тропинку, там за углом должна быть…
Ему тяжело. Кружится голова. Он сейчас вот-вот упадёт без сил!
О том, как он лежал всё это время и был до сих пор чист, он старался не думать. За ним ухаживали, пока он был в беспамятстве. Отряд находился в кишлаке недолго. Его оставили тут, как только кризис миновал, и стало ясно, что он выкарабкается. Хозяйка получила запас продуктов, медикаментов, теплые вещи. Ещё ей заплатили деньгами. Заплатили так же старейшинам кишлака. Раненных было несколько, всех распределили по семьям. Отряд ушёл до снегопада, успел вырваться из этой природной западни.
Мусса справился. Оставил свой след возле глиняного забора, дальше не пошёл. Его уже не мутило. Свежий, холодный воздух, солнце на весь двор, голубое прозрачное небо – всё это одурманивало своей значимостью. Он пошёл обратно, остановился, чтобы взглянуть.
Он не видел этого места раньше, а сюда его принесли уже без сознания. Там, собственно говоря, ничего не было! Кишлак, таких можно насчитать сотни, засыпанных снегом. Длинные тропинки вели куда-то вниз, редкие камни на солнце топили снег. Где-то блеяли овцы, почти рядом. Это было здесь, в сарае. Дом бедный, старый, покосившийся от своего возраста. Дым сизый из трубы, напоминающий часть артиллерийской гильзы. На верёвке висела его одежда. Кровь отстирали. Отверстия зашили. Ткань сырая, ещё не выветрилась.
Он пошёл обратно, сел на своё место, там было мягко и пахло свежей соломой от тюфяка. Ему хотелось пить, рядом стояла табуретка или что– то похожее на неё, там была кружка с тёмным отваром и тарелка с куском лепешки.
Девочка молчала, только смотрела на него.
Она засунула свой палец в рот, блеснула зубами.
Ребёнок молчал. Она не боялась его, уже привыкла, что он лежит в их доме, тихо стонет или просто спит. Мусса не боялся, что остался один.
Он в этой деревне гость, а это святое.
