"пионерских": для раскатистой дроби и маршевых ритмов. Выделенные в каждой роте и батарее солдаты приступили к интенсивному овладению искусством барабанного боя. Учеба проводилась в оркестре танкового полка. По старинным традициям русской армии, для запоминания разнообразных ритмов ("Тревога", "Зоря", "Слушайте все!", всяческих маршевых дробей и т. д.) использовались передающиеся из поколения в поколение и хранящиеся в памяти капельмейстеров и оркестровых ударников оголтелые матерные куплеты. Методика оказалась исключительно плодотворной: в кратчайший срок барабанщики были обучены, и наш городок загремел десятками барабанов, не хуже какого-нибудь Чугуева начала ХIX века. На занятия, в столовую, в баню – в любое место солдаты шагали в строю парадным шагом под идиотскую бравую дробь.
Правда, лично мне удалось в значительной степени сократить невероятно меня раздражавшее пребывание в этой изматывающей душу обстановке. Еще до наступления "барабанной эры" я получил некоторую свободу как экстерн, готовящийся к сдаче экзамена на первичный офицерский чин. Потом я заболел и попал в медсанбат. Мое возвращение в гарнизон как раз совпало с пиком барабанного помешательства, но тут мне выпала возможность уехать в командировку на хозработы… Так что лично по мне барабанные палочки не очень-то и погуляли!
_Послесловие к главе 34-й._18. 1. 1999 г. российское телевидение сообщило: под Владивостоком (а ведь именно в тех местах происходили описанные мною события) псы, одичавшие за годы русской смуты конца ХХ века, создали угрозу для жизни людей. И местные власти организовали отстрел собак. При этом "ошейник – не препятствие" (см. речь полковника Пупина): собака считается бродячей, если она бродит без хозяина по Приморью.
Дело Пупина живет и побеждает!
_
Вскоре по возвращении моем со сбора выяснилось, что приказ 055, действительно отмененный в отношении лиц со средним образованием, сохраняет полную силу для тех, кто окончил вузы. Такими были почти исключительно те, кто окончил педагогические институты. Например, в нашей дивизии было четверо бывших учителей. Дело в том, что во всех других высших учебных заведениях действовали военные кафедры, готовившие из студентов – лейтенантов (не младших!). И лишь в педагогических (и еще некоторых гуманитарных) такая подготовка не проводилась: там почти не было студентов – одни студентки!
В те годы, наряду с педагогическими, существовали также и учительские институты, готовившие учителей с неполным высшим образованием. Продолжительность обучения там была не четырех-, как в педагогическом, а лишь двухлетняя. Уже после того как мы, "полные" педагоги, сдали свои офицерские экзамены, наши "полуколлеги" стали
"качать права" – и докачались до разрешения на такой же экстернат.
Но пока что, в августе 1956 года, у нас в дивизии к экзаменам на первичный офицерский чин допустили только четверых. Поскольку двое из них (Иван Оленченко и я) служили в одном и том же полку, а, скорее всего, потому, что именно в нашем гарнизоне находился учебный батальон дивизии, прием экзаменов организовали именно у нас в
Чернятине. Всего предстояло сдать восемь экзаменов, перечислить которые полностью сейчас уже не берусь. Помню лишь, что список открывался (разумеется!) политической подготовкой, далее шли: специальность (у каждого – своя), материальная часть (например, я должен был ответить на вопросы об устройстве своей радиостанции), тактическая подготовка, физическая, строевая… Я назвал шесть – и напрягать память более не стану, однако точно помню: на каждый экзамен отводилось по часу. Шесть предметов мы сдавали до обеда и еще два – после него.
На подготовку нам предоставили, кажется, две недели, полностью освободив на это время от несения службы. Весь полк уехал на
Пушкинский зенитный полигон – для проведения учебно-боевых стрельб, в гарнизоне остался лишь состав суточного наряда, по формуле: "Через день – на ремень, через два – на кухню", но нас с Иваном избавили и от этого, и две недели мы с ним вели, подобно Васисуалию Лоханкину,
"исключительно интеллектуальный образ жизни", – не забывая, впрочем, регулярно и пунктуально посещать столовую. Я и поселился с ним вместе – в артмастерской, где мы поставили свои койки и жили, как вольные студьозусы, проводя целые вечера в дружеских беседах и спорах. Днем я читал уставы Советской Армии (вот и еще один учебный предмет!), "Наставление по связи", описание своей радиостанции, бегал в штаб, в "секретку",. где мне выдавали литературу по вооружениям "вероятного противника" – США и стран НАТО… Все это требовалось знать по программе.
Я уже рассказывал немного об экзаменах, теперь напишу подробнее.
Итак, все они были проведены в один день, для каждого предмета выделили по экзаменатору и ассистенту – это были, в основном, офицеры из соседнего учебного танкового батальона. Из двух других гарнизонов прибыли еще два претендента на чин, оба – младшие сержанты (а мы с Иваном, оба, – рядовые).