Я очень скучал по жареной картошке – моему с детства любимому блюду. Однако, побывав на офицерской кухне один-единственный раз, стал решительно отказываться от этого наряда, переуступая свою очередь желающим. Причина – единственная: мое интеллигентское чистоплюйство. В офицерской столовой поварами и официантками работали женщины – вольнонаемные служащие Советской Армии (как правило, жены офицеров и старшин-сверхсрочников). Они безобразно матерились. И я, выдерживавший день за днем и месяц за месяцем отборнейший мат из мужских уст, да и сам не стеснявшийся в выражениях, совершенно не выносил ту же брань, если она исходила из уст "прекрасного пола". Никому не объясняя причину, просто ни разу больше не ходил в этот наряд. Благо, охотники всегда отыскивались.
Зато научился управляться с несложными, но многотрудными обязанностями рабочего в столовой для солдат. Особенно тяжко приходилось во время мойки котлов. Надо было стать коленками на еще горячую печь и, стоя раком над пышащим жаром котлом, сунув в его отверстое жерло голову и полтуловища, отскребать длинным ножом и оттирать мокрой тряпкой остатки пищи, присохшей ко дну и стенкам.
Работа поистине адская.
Характерна при этом "гигиена" процесса. Тряпки для такой работы не выдавали, и мы были вынуждены, "проявляя солдатскую находчивость", отрывать куски от тряпок, используемых для мытья полов. Чтоб скорее отмокли приставшие (чаще всего – пригоревшие) остатки каши, пользовались кусочками хозяйственного мыла. О последствиях такой технологии рассказ впереди.
Парадокс в том, что требования к санитарному состоянию пищеблока были, казалось, весьма высоки, контроль – постоянный. Например, качество мытья посуды проверялось дежурными по части и полковыми врачами (столовую контролировали два таких дежурных и два врача: из нашего полка и из танкового), и делалось это с чрезвычайной тщательностью. А иногда – с придирчивой строгостью. Например, не раз приходилось наблюдать, как врач, проведя ногтем по тыльной стороне только что вымытой дюралюминиевой миски, демонстрировал начальнику столовой остатки жира на своем ногте и требовал перемыть всю посуду!
Это надолго задерживало обед, ужин или завтрак, ломало распорядок дня, отодвигало на более позднее время начало столь редких развлечений – например, кинофильма. Но "во имя чистоты, безопасности, борьбы с пищевыми отравлениями и кишечными инфекциями" на это наши начальники шли. И вместе с тем совершенно не заботились о той же чистоте и безопасности и организации мытья котлов, разделочных столов, да и всего варочного цеха.
Попав в солдатскую столовую сначала в качестве простого едока, я первое время никак не мог понять: почему многие миски из "дюраля" так измяты и искорежены, как будто их черти месили… Но однажды, работая в посудомойке, увидел, как после приказания дежурного по части – перемыть посуду один из старослужащих с досады схватил деревянную, похожую на весло, мешалку (повара с ее помощью мешают кашу в котле) и принялся с остервенением ворочать ею миски в цементированном корыте с водой…
Бывало, наишачишься над котлом, только-только вознамеришься пересидеть пяток минут в холодке, отдохнуть, дух перевести, как спешит какой-нибудь повар (их почему-то множество было из узбеков и других среднеазиатов. А иногда – из прибалтов). – бежит и вопит на ходу:
– Рбочий! Рбочий! АсЕх памИт, жьжива-жьжива! (то есть – "живо помыть пол в цехе").
И если ты еще медлишь, надеясь отсидеться, или пускаешься в спор
("и так, мол, чисто…"), – хватает ведро с водой и выливает ее на цементный пол. После чего спорить уже бесполезно, и единственный выход – собрать всю воду тряпкой и протереть пол насухо. То есть – хорошенько вымыть его!
В суточный наряд заступали часов в шесть или семь, освобождались на другой день в это же время… Как правило, соснуть не удавалось,
– разве что на часок-полтора. Иногда и в самом деле частота таких нарядов соответствовала формуле: "Через два (дня) – на кухню…!"
Теперь о "Через день – на ремень…", то есть о караульной службе. Это вообще существенная часть солдатчины в любой армии на протяжении веков. Русское название должности "человека с ружьем", стоящего на посту и охраняющего определенный объект, накрепко связано с понятием времени: "час" во многих славянских языках – это и есть время. Прежде говорили: "стоять на часах", потом стали это называть караулом, караульной службой, отсюда и русское междометие:
"Караул!", вовсе не обращенное к какому-либо воинскому наряду, но звучащее как призыв о помощи в момент смертельной опасности. Кричат же: "Караул! Тону!", вовсе не надеясь, что прибежит караул – и спасет.
Но в армии караул – это именно вооруженная воинская команда с конкретным кругом обязанностей по охране военных и военно-хозяйственных объектов. На практике большое значение имеют те правила (уставы), по которым караулы несут службу в той или иной национальной армии.
