След завел за угол дома, выглядящего тут как серая пелена неживой материи. У подъезда, с черным провалом двери с плескающейся оттуда энергией разных цветов проживающих тут людей, стоял полупрозрачный, сияющий автомобиль скорой помощи, выпуская из выхлопной трубы ядовитые зеленые клубы. Сейчас выйдет переливающаяся волнением, радостью и болью Вика, та за кем и приехал этот автомобиль. Ей пришло время рожать. Схватки уже режут спазмами живот.
Где же он? Тут его шанс на дальнейшее существование. Он его не упустит. Он затаился где-то рядом и ждет.
Кот припал к земле в тени стены, не человек присел, приготовившись к прыжку, а птица опустилась тому на плечо. Минуты ожидания наполнили нервы мелкой дрожью нетерпения.
Из дверей выскочил волнующийся синим сиянием муж, и что-то начал объяснять флегматичному, равнодушному водителю. А вот и будущая мама, придерживая руками большой живот выходит из дверей, в сопровождении врача, переваливаясь при каждом шаге отяжелевшим беременностью телом.
Все произойдет сейчас. Второго шанса у него может и не быть…
Вернера допила остывший кофе и поставила чашку на стол. Уже больше часа она скучала, не зная, чем себя занять. То, что было написано Николаем Сергеевичем она давно прочитала, ходить вдоль стеллажей с книгами ей наскучило, тем более что она не понимала, что там написано, а телевизора не было. Как хозяин без него обходился? Чем занимал себя холостяцкими вечерами? Непонятно. Странный он.
Неожиданно вспыхнул экран ноутбука, тревожно пискнув зуммером, и засветилась надпись: «Опасность, он вооружен». Вспыхнула и погасла. И в это момент, громыхнула едва не слетевшая с петель дверь, раскрытая пинком ноги. Писатель ворвался в помещение, неся на руках огромного кота. Следом влетела ворона, и замахав крыльями, шумно опустилась на пол, скрывшись на миг с испуганных глаз Вернеры, за крышкой стола, и тут же, на том месте выпрямился недавний гость Николая Сергеевича, тот самый черный джентльмен. Смахнув рукавом на пол чашки, с грохотом покатившиеся в угол комнаты, он скинул с плеч костюм оставшись в жилете и ловко раскинул его на поверхности.
И тут Вернера увидела писателя без очков, она едва не закричала от ужаса, они были не человеческими. Глаза дьявола из преисподней, красные, с вытянутыми вертикально зрачками, светились гневом.
— Все потом. — Рявкнул на Николай Сергеевич. — Все объяснения после ритуала. Мне жаль, что ты находишься тут в такой момент, и увидела то, что видеть человеку не положено. Не звука больше. Стой и молчи. — Он положил на стол бесчувственное тело кота, безвольно вытянувшееся на расстеленном пиджаке джентльмена, и поднял руки вверх задрав подбородок. — Заклинаю и требую помощи создателя! — Голос зазвучал неестественным гулким эхом, отразившись от стен и оглушив девушку. — Исполнитель ранен, и требует божественного внимания. — Он опустил внезапно заискрившиеся молниями руки на грудь животного, и в тот же момент потолок над столом, расплавившись голубой воронкой, вращающемся протуберанцем основания, как копье воткнулся во вздрагивающие ладони писателя, наполнив их светом, проникающим в тело забившегося в конвульсиях животного.
Ноги подкосились, и девушка упала, потеряв от страха сознание, в стоящее за спиной кресло…
— Вот скажи мне Гоо, какого черта ты там делал, если умудрился прозевать этого извращенца. — Глухой голос писателя донесся до вернувшегося сознания. — Из-за твоей невнимательности едва не погиб Чирнелло, и девчонку напугали до обморока. Что теперь с ней делать ума не приложу. Прокол на проколе.
— Я думаю, Гронд, что она поймет. Люди понятливы, в отличие от некоторых других созданий Высшего. Я сварю еще кофе, она, по-моему, уже очнулась, и ей не помешает сделать глоток, другой. — Послышался звук отодвигаемого кресла, гулкие шаги и шелест раскрываемого пакета.
— Как вы себя чувствуете? — Перед затуманенным взором Вернеры материализовалась лицо писателя в черных очках. — Мы напугали вас? Просим простить, но виной тому непредвиденные обстоятельства.
— Вы не человек. — Она испуганно вжалась в спинку кресла.
— Я, тоже. — Раздался смешок Гоо. — И ни грамма по этому поводу не переживаю. — И вам не советую, раз уж вы ненароком были втянуты в нашу тайну. Бояться вам нечего, вы же ни клятвопреступник, ни детоубийца, и не извращенка. Думаю, самое тяжкое ваше преступление — это воровство конфеты у мамы с праздничного стола, а за такими преступниками нас не посылают. Таких, как вы, слегка пожурят и отпустят. — Он рассмеялся каркающим голосом. — Сейчас кофейку крепенького… Вам черный или сливок добавить?
Этот голос, звучавший как-то спокойно и по-домашнему уютно, отвлек девушку, слегка заглушив страх и она обернулась. Джентльмен варил кофе на парящей в воздухе книге, светившейся обложкой как стеклянная панель индукционной плиты.
— Простите. — Пожал тот плечами, выразив смущение. — Издержки походной жизни. Все приходится делать на ходу. Вот даже приличной плиты не сподобились приобрести, приходится готовить черти знает на чем. Сплошные неудобства терпеть приходится.
