– Готов? – спросил я. – На счет три. Р-раз!
Я дернул на раз. Иван крякнул и стиснул зубы.
– Ты же говорил на «три», – процедил он.
– Да? Сбился со счета, значит. Извини, командир. Никогда с математикой не дружил.
Цвет раны розовый. Края с корочкой. Синюшности и припухлости нет. Отлично! Заражения и нагноения мы избежали каким-то охренительным чудом. Получается, что Ваня нехило так бабке теперь торчит.
Облил рану раствором антисептика, похожим на перекись, только не шипучим. Припудрил присыпкой из антибиотика и наложил стерильную повязку.
Лекарь я еще тот, уровень – рукожопый подмастерье. Но несколько раз успел подглядеть, как сначала Чунг, а затем бабуля управляются с перевязками. Учусь я быстро. С детства такой, в родителей, наверное, пошел. Будь они неладны…
– Терпи, казак, – улыбнулся я, наматывая на Ивана бинт и глядя, как он морщится. – Атаманом будешь. Спасибо бабке скажи. Не дала тебе загнуться. И губы у тебя уже не синие, и не трясешься, как бичик с похмелья. До свадьбы заживет. Ты, кстати, женат? Успел размножиться? Я вот не успел пока…
– Жена есть, – кивнул полкан, мечтательно закатив глаза. – И детишек двое. Девки, а я пацана хотел… В общем, все как у людей… Собака, кот и семья.
– Что кислый такой, разведка? Вернешься еще, собаку обнимешь и кота в жопу поцелуешь.
– Да так, – поморщился Иван. – Мысли нехорошие… Сдохнуть не боюсь. Боюсь не вернуться. Или без вести пропасть. Как мой товарищ боевой. А семья… Ждут они меня. Скучают. Вот, посмотри…
Иван достал из нагрудного кармана фотокарточку и протянул мне. На истерзанном трещинками черно-белом снимке сияла статная молодая женщина с двумя девочками-близняшками в кружевных платьицах.
– На тебя похожи, – кивнул я и отдал снимок обратно. – Не ссы, командир, вернешься домой, еще замуж красавиц выдашь.
– Эх, Ваня… Настоящий страх, это когда не за себя боишься… Повезло тебе. Бобылем сюда попал.
– Это как сказать… Тебя ждут, а на меня всем насрать. Сгину – хорошо если прикопаете, здесь, в леске, и не вспомнит никто Ивана Решетова.
Я покрутил фотокарточку в руках:
– Не боишься брать с собой в рейд?
– Нарушаю, – покивал полковник. – Особист узнает – кишки намотает. Но знаешь… Когда вечером совсем невмоготу… Я смотрю на них, мысленно представляю, что я дома, в Москве, дочки сидят на коленях, читают сказку… И такое на меня спокойствие находит! Такую силу чувствую. Горы готов свернуть.
Вернув фотку, я добил перевязку, и мужицкие откровения с этим закончились. Заглянул в шалаш: Лиен повторно перевязывала бабку. Судя по ране, пуля прошла насквозь, и это хорошо. Поди достань ее в мышцах…
Поняв, что мое участие не требуется, я решил все-таки сходить искупаться. Не привык я столько потеть. Как вообще можно здесь жить? Климат – охренеешь…
Взяв кусок мыла, нырнул в заросли, что обрамляли заливчик сплошной стеной. Разделся, развесив одежду на ветках. Покидал палки в воду – проверить, не сидит ли «Гена» в засаде. А может даже парочка. Нет, не сидели.
Зашел по колено в воду. Кожа превратилась в гусиную, яйца втянулись в тело. После такой жары вода в затоне казалась ледяной. Бр-р…
Плюх! – нырнул с головой, чуть побарахтался, вылез на берег и намылился. Повторил омовение, в этот раз более тщательно шоркая себя по телу ладонями. Хорошо!
Вернулся в лагерь. Чунг разводил костер, Лиен не было. Наверное, тоже ушла купаться. Минут через двадцать вернулась, выжимая длинные волосы. Взгляд грустный, как у брошенного щенка. Но держится молодцом, и от «домашней» работы не устранилась, стала «накрывать на стол».
На примятой траве вместо скатерти разложили кусок брезента, прихваченный с катера. На «стол» расставили жестяные баночки с тушенкой, с какой-то кашей из крупы непонятного цвета (но на вкус очень даже ничего), консервированный хлеб и конфеты. М-м-м… Не думал, что я сладкоежка. Видать, энергии вагон пожег и глюкозы дико не хватает.
Чунг с гордым видом альфа-добытчика достал алюминиевую трофейную фляжку, обтянутую дырявой зеленой тканью, и потряс ее над «столом»:
– Водка! На катере нашел!
– Что ж ты молчал, друг ты наш раскосый? – обрадовался я, выставляя вперед жестяные кружки. – Пятьдесят фронтовых всем наливать?
– А то! – одобрительно кивнул Иван.
– Лиен, – повернулся я к девушке, похлопывая себя по горлу под челюстью. – Водка, дринк. Будешь? Тебе надо немного выпить…
Та морщилась, силилась понять мои лингвистические потуги. Но на помощь пришел Чунг. Рассказал ей о предстоящем «фуршете». Та в ответ молча кивнула.
Я выхватил у Чунга фляжку (на разливе русской водки обязательно должен быть русский, иначе не по фэншую), накапал по пятьдесят на глаз в каждую кружку. Протянул одну Ивану, три пододвинул вьетнамцам. Бабка, несмотря на рану, тоже не отказалась.
– Ну, как говорится… За мир во всем мире.
С шумом выдохнул и опрокинул жидкость в глотку. Горло чуть не сгорело. Цепануло даже желудок. Я скривился. Не готов был к такому градусу. Скорее накидал в рот закуски. Прокашлялся, вытер слезы и прохрипел, таращась на Чунга:
– Ах ты!.. Какая же это, на хрен, водка?! Спиртяга голимый! Не разбавленный.
