Угощением в этот раз были скользкие длинные странные макароны. Похожие на спагетти, только короче и тоньше. На вкус напоминали рисовую лапшу или что-то подобное. Чунг, Лиен и ведьма ловко орудовали палочками. Мы с Иваном ловили «червячков» стругаными ложками. Их специально изготовил для нас местный мастер, который в прошлой жизни, похоже, был сапожником.
Лапша оказалась вкусной, но слишком острой. Острое я люблю, но мой холостяцкий гастрит никто не отменял.
К нам подошел «переводчик» – он оказался замом командира – и привел с собой отряд бравых бойцов. Не воины, а командос. Ростом мне чуть ли не по пуп, ножки кривенькие, ручки-ниточки.
– Япона-матрена. – Я повернулся к Ивану: – Они что, от своих полуросликов избавиться решили? Братство кольца, блин… На тебе боже, то, что нам негоже!
– Не кипятись, – похлопал меня по плечу Иван. – Ты не смотри, что они мелкие и синюшные, как курята. Мангусты тоже шибздики, а кобр давят. Мы в джунглях. Чем меньше размеры, тем мобильнее и быстрее боец. Вон, на Чунга нашего посмотри. Орел ведь!
– Да наш Чунг по сравнению с ними Кинг-Конг!
– Кто?
– Горилла, говорю!
– Горилла – это ты, вымахал, как баобаб.
– Ну знаешь, не для джунглей кровиночку растили… – парировал я.
– Так ты ж детдомовский?
– В детдоме и растили.
«Командос», хлопая глазами, слушали нашу дружескую перепалку, которую мы вели с серьезным и сердитым видом, будто собирались подраться.
Чунг поспешил им объяснить на своем, что, мол, милые бранятся, только тешатся, или что-то типа того.
На детских лицах бойцов сразу засверкали улыбки. Каждый из них вооружен допотопным «калашом» калибра 7,62, обвешан гранатами и запасными магазинами, как новогодняя елка – игрушками. Не хватало только звезды на макушке.
– Пора, – коротко бросил Иван. Он собрался идти налегке. Из оружия только бамбуковый костыль и ТТшник, который он каким-то чудом выцыганил у союзников. Добрый пистолет. В Союзе у правоохранителей его уже вытеснил ПМ. Хоть у последнего и кучность никакая и дальность меньше, но компактность и останавливающее действие за счет девятимиллиметровой пули-дуры сыграли решающую роль в переоснащении милиции.
Я взял свою, уже ставшую родной, «эмку», за спину закинул рюкзак с боеприпасами и провизией.
– Вань, мне бы переодеться. Ну что я американское на себе таскаю, – тихо произнес я. – Да и от «калаша» бы я не отказался. Все получше, чем «эмка».
– Не волнуйся, как к своим доберемся – я тебя переодену, переобую, накормлю и спать уложу.
– Все шутишь!
– Зуб даю. Ты мне жизнь спас – я твой должник.
– Ну, раз так…
Лиен вооружили стареньким легким карабином непонятной французской модели.
Девушка обняла на прощание бабку – ее оставляли в отряде – и прослезилась. Что-то горячо ей объясняла. Нгуен кряхтела в ответ и жестикулировала.
– Я пообещал бабке внучку в Ханой переправить, – Ваня тяжело вздохнул. Видимо, не был сильно уверен в своих силах. – Там, конечно, тоже бомбят, но поспокойнее, чем здесь…
Слезы лились рекой, мы терпеливо ждали. Выдвинулись. Впереди, как всегда, шагал Чунг. Ручной пулемет он прихватил с собой. Никак не хотел расставаться с М60. Партизаны ему даже патронов отсыпали. Второй пулемет мы оставили в отряде.
Вышли по широкой дороге. Вытоптанной так, что казалось, тракторами наездили. Но техники в отряде не было.
Но вскоре дорога сузилась до тропы. Я снова начал завидовать компактности союзников. Ветки хлестали по морде и норовили выцарапать глаза. Пару раз я налепил себе на лицо какую-то мерзкую паутину.
Привалы приходилось делать каждый час. Иван еще не совсем окреп, хоть и шел налегке. Задыхался и водил раненым плечом, будто хотел его сбросить.
К вечеру вышли к ручейку. Решили разбить лагерь. Вьетнамцы замастрячили шалаш, а я занялся перевязкой Ивана. Его первый «самостоятельный» день прошел успешно.
– Слышь, тезка, – сказал я ему вполголоса. – Как сватать меня своим будешь? Придумал?
– Есть мыслишка, – ответил полковник.
– Говори, – сгорая от любопытства уставился на него я.
Наш небольшой отряд вышел к широкой реке. Место было необычным. Совсем невысокая, три-четыре метра, каменная гряда тянулась шагов на сто из джунглей к самой реке, нависая крутым утесом. Небольшие расщелины давали тень и укрытие.
Хоть до позиции наших зенитчиков оставалось километров пять-семь, но нам предстояла переправа, а это не комар чихнул. Вот когда бы пригодился плот.
Разместившись и выставив караулы, начали заниматься бытом. Кто-то копошился у костра, кто-то ловил рыбу. Чунг, как обычно, шарился по округе. А я решил перед сном ополоснуться и простирнуться. Заходить в реку сильно опасался, узрев еще час назад греющихся на противоположном берегу крокодилов. Мерзкие твари. Вроде лежат неподвижным бревном, будто в спячку впали. А стоит зазеваться и – хвать! И нет ноги или, того хуже, головы.
