– С тех пор как ты пришел, у нас одни неприятности. Я не трону тебя, потому что обещал отцу и потому что ты гость. Но не испытывай мое терпение. Иди, и пусть Аллах защитит тебя на твоем пути, куда бы он ни вел.
Вместо ответа я открыл один из кармашков и достал из него прибор.
– Знаешь, что это?
…
– Это термооптический прицел. С ним ночь становится днем. Ты должен это знать, потому что американцы воевали с такими. У тебя такой есть?
…
– Значит, нет. А у меня есть.
– И что? Хоть отец сказал, что ты теперь мусульманин, но я не верю в это. Это не твое дело, не твоя война.
Я кивнул головой.
– Ты прав. В душе я не мусульманин. Но это моя война. Твоя мать происходила из моего народа. Ее убили. Теперь это и мое дело тоже. Я имею право на месть, как и ты.
– Я не веду месть. Я веду джихад.
– Мне неважно, как это называется. Сколько у тебя людей? Еще один разве будет для тебя лишним?
Али потер бороду.
– Зачем тебе это? – просто спросил он. – Ты понимаешь, что мы ищем шахады, а тебя, если убьют, ждет только шайтан? Ты не знаешь, как мы воюем, ты не знаешь наших команд. Лучше иди своей дорогой.
– Я снайпер. Покажи мне, где они, и я убью их одного за другим. Для того чтобы быть снайпером, не обязательно знать команды, верно?
– Ты – снайпер?
– Да.
Али кивнул:
– Ялла. Идешь с нами. Здесь стрелять нельзя, но как только мы выедем, ты покажешь нам, как ты умеешь стрелять. И если ты лишь умеешь красиво говорить, мы там тебя и оставим, и иди своей дорогой.
Я протянул руку:
– Сделка.
Еще потемну мы тронулись в путь.
Я взял с собой свой «Вепрь» и снайперскую винтовку «ОЦ-03», потому что никакой другой снайперской винтовки у меня не было. Это совсем не то, чего бы мне хотелось, но думаю, на шестьсот-семьсот метров отработает нормально. «Вепрь» мне был нужен как боевой карабин, к нему у меня была термооптика и еще одна вещь, которая у меня была. Это был саунд-модератор, или супрессор, который я купил в лагере подготовки, потому что их там продавали. Саунд-модератор был нашим, но очень качественным, титановым.
Едва отъехав от населенного пункта, мы остановились. Я знал зачем. Али вышел из пикапа, который ехал перед нами, и остановился передо мной.
– Видишь тот валун? – спросил он, указав далеко вниз. – Мой отец учил меня стрелять по этому валуну. Попадешь в него хоть раз?
Это Али сказал глупость. Большую глупость он сказал.
Замерил дистанцию лазерным дальномером – шестьсот тридцать два. Немного больше, чем комфортные для меня пятьсот, но приемлемо. С моим боеприпасом «Hornady TAP» на 55 грейн на шестьсот футов снижение траектории составит минус девяносто, на семьсот – примерно минус сто пятьдесят, значит, для этой дистанции снижение составит… где-то сто пять – сто десять. Плюс еще поправочка на то, что стреляем сверху вниз, и на высоту над уровнем моря – воздух здесь более разреженный. С другой стороны, валун большой, примерно с человека. Не может быть, чтобы не попал.
Сошел с машины, лег прямо на обочине, на бок, бросил под цевье рюкзак, примерно все еще раз просчитал, дожал спуск. Винтовка дернулась почти незаметно – тем и хорош «Вепрь», тяжелый, часть отдачи сам по себе гасит. За спиной радостно заорали – попал, значит. Из того, что орали, не понял ничего – еще одно подтверждение того, что я идиот. Идти в бой с людьми, которые говорят на другом языке, – жесть полная.
Сменил винтовку. «ОЦ-03» – полностью непривычный для меня буллап, полностью непривычный для меня патрон – старый 7,62×54, который воюет уже полтора века, – в общем, пристреляться надо. С первого выстрела не попал, но четко зафиксировал точку попадания – фонтанчик земли и гравия взметнулся. Выстрелил еще дважды – туда же. Значит, не случайность. Поправил прицел – он тут, кстати, неожиданно хороший, японский «Никон», – и выстрелил еще дважды. Ага, значит, понял правильно. Еще раз поправил прицел, и остаток магазина выбил туда, куда и планировал, – по валуну. Винтовка дерется резче, отдача неприятнее, пусть и затыльник ее частично гасит. Была бы возможность, доработал бы ее, поставил бы глушак, ДТК, но возможности нет. Значит, она у меня будет выведена в ноль на шестьсот тридцать, пока. Потом перепристреляю, а пока пусть так будет. Перепристреляю в ноль на пятьсот, у меня будет «Вепрь» с нулем, выведенным на триста, и эта «тулка» – на пятьсот. Но это если я вернусь из боя.
Встал, закинул рюкзак на плечо, посмотрел на Али. Давай, мол, решай.
– Махмут! – сказал он.
Молодой боевик соскочил с машины.
– Пойдешь с аль-руси.
Махмут поклонился.
– Махмут говорит по-английски. Он будет тебе переводить, когда надо.
Я кивнул:
– Рахмат.
Но в бой нам пришлось вступить гораздо раньше, чем мы того хотели.
