Группа продленного дня полностью

Она разочарованно убрала от него руки и вздохнула. «Я не люблю — ты же знаешь»: что можно ответить на эту фразу собственному мужу?

— А вот и просекко! — бодро послышалось за спиной. Аня, не оборачиваясь, узнала голос Пати и почувствовала, как подруга дотронулась до ее плеча. — Будешь?

— Буду! — неожиданно для самой себя сказала она. Аня уже выпила сегодня два бокала вина и больше не хотела, но после фразы «я не люблю — ты же знаешь» вдруг поняла: просекко — именно то, что ей сейчас нужно.

— Остия, — видимо, для Пати ее ответ был такой же неожиданностью, потому что она в растерянности застыла на месте. — А я тебе не взяла.

— Зачем тогда спрашиваешь? — Аня выхватила у нее бокал и сделала два больших глотка, а потом высоко подняла его, посмотрела на танцующую рядом Дашу и с пафосной торжественностью прокричала. — За твои тридцать, моя!

Та послала ей воздушный поцелуй.

— Мою жену сегодня немного клинит, — улыбнулся невысокий гладковыбритый блондин с короткой стрижкой, широкими скулами и пронзительно-голубыми, словно ледяными, глазами Олегу и Жене, которые только что подошли и были заметно удивлены происходящим: обычно Аня вела себя скромнее. — Не обращайте внимания.

Аня усмехнулась, сделала еще глоток, отдала полупустой бокал продолжающей растерянно стоять Пати и наигранно-радостно произнесла: «Да на меня вообще можно не обращать внимания! Я для этого здесь и нахожусь». На последних словах она с вызовом посмотрела на мужа. Тот ответил ей пристальным серьезным взглядом. «Полегче», — прочитала она в его глазах и опустила свои.

Даша и Пати выразительно переглянулись, но промолчали. Олег сделал вид, что ничего не заметил, и задвигался в такт музыке: диджей начал играть его любимый хип-хоп, и он решил сосредоточиться на битах. Женя непонимающе моргала.

— Давайте за именинницу, что ли, — приподнял стакан с виски невысокий гладковыбритый блондин с короткой стрижкой, широкими скулами и пронзительно-голубыми, словно ледяными, глазами. — Желаю в этом году самых скандальных обложек — каких только сама захочешь.

Даша растянула губы в неловкой улыбке и дотронулась до его бокала своим. Остальные сделали то же самое. Все, кроме Ани: у нее, у единственной, в руках не было бокала.

— Все хорошо? — наклонилась к подруге Даша.

Та кивнула. Все хорошо. У нее все хорошо. У них все хорошо.

Именно эту иллюзию — иллюзию идеального брака с Глебом Ивлевым, тем самым невысоким гладковыбритым блондином с короткой стрижкой, широкими скулами и пронзительно-голубыми, словно ледяными, глазами, который только что смог успокоить ее одним взглядом, — Аня Тальникова вот уже восемь месяцев подряд поддерживала не только в глазах посторонних людей, но даже в глазах родителей и близких подруг (а до недавнего времени — и в собственных). Делала это по очень странной, на первый взгляд, причине: она боялась, что окружающие ее не поймут. Точнее, не поймут ее недовольства этим браком, потому что на самом деле среди них практически не было людей, способных понять, чем в этом браке можно быть недовольной.

Аня даже прокручивала в голове возможные диалоги.

— Он тебе изменяет?

— Нет.

— Он тебя бьет, унижает?

— Нет.

— Он мало зарабатывает?

— Много.

— Тогда в чем дело?

— Мне плохо рядом с ним.

— Но почему? Что не так?

— Он не говорит со мной о чувствах.

Здесь Аня представляла себе лицо собеседника: оно, скорее всего, выражало бы недоумение и сомнение в ее адекватности. Вероятно, будь на месте Ани другая девушка, ей было бы плевать на выражение лица собеседника, но Аня Тальникова страдала одной очень опасной для жизни зависимостью — зависимостью от мнения окружающих, и чтобы не выглядеть в их глазах странной, «не такой», постоянно подгоняла свои чувства под принятые ими ГОСТы на эмоции. Так ей было спокойнее. Безопаснее.

Никто не сможет осудить тебя за «не те» ощущения, если ты будешь строго контролировать их и тщательно проверять на «нормальность», прежде чем публично испытывать.

Аня усвоила это правило еще в начальной школе, когда одноклассники посмеялись над ее слезами из-за «четверки» за диктант. В тот момент она почувствовала себя глупо, особенно после того как соседка по парте громко фыркнула и со снисходительной усмешкой бросила: «Нашла из-за чего плакать! У меня вообще тройка с минусом, но я же не рыдаю». Ане было обидно: она так старательно готовилась, но из-за невнимательности допустила несколько нелепых ошибок — поэтому ей казалось, что она имеет право расстраиваться. Реакция одноклассницы заставила посмотреть на свои эмоции по-другому. Очевидно: есть те, кому хуже. (Подумаешь — «четверка».)