Они виделись втайне ото всех — знала только ее лучшая подруга, Даша Меркулова. Она прикрывала их: врала Стасу, что Аня — с ней, пока та проводила время с его лучшим другом.
Кирилл ненавидел себя за то, что делает, но не делать этого не мог.
Аня была особенной, непохожей на других его девушек, а девушек у Кирилла Романова, главного бабника первого курса факультета «Реклама и связи с общественностью», до нее было достаточно.
Кирилл никогда не считал себя романтиком, но с ней ему захотелось им стать. Он обнимал ее на рассвете и целовал на закате, постоянно писал эсэмэс и тратил все деньги на пионы, которые она так любила. Но самым удивительным для Кирилла было другое. С ней он мог делать то, чего не мог делать ни с кем — говорить о чувствах. Без оглядки на осуждение или непонимание рассказать, как прогулял лекцию по экономике, соврав друзьям, что был с очередной девушкой, а на самом деле — бродил по Москве и фотографировал прохожих. Признаться, что скучает по жареным куриным грудкам в сметанном соусе, которые родители, когда он был маленьким, готовили каждое воскресенье. Доверить страхи из прошлого, мысли о настоящем, мечты о будущем.
Он называл ее Анитой, она его — Киром: эти имена стали кодами, открывающими их души.
Кирилл до сих пор вспоминал то время как одно из самых счастливых и одновременно самых трудных. Видеть ее рядом с другом было невыносимо. Притворяться, что они с Аней — всего лишь знакомые, сложно. Кирилл ревновал настолько сильно, что даже позволял себе при ней флиртовать с другими девушками — назло. Она никак не реагировала, а только пристально смотрела. Ему становилось противно, и он резко прекращал любезничать с девушками, которым пять минут назад говорил комплименты, оставляя их в недоумении, а потом, когда они с Аней оставались наедине, извинялся перед ней за свое поведение. Она прижималась к нему и говорила, что ей очень плохо, что устала от всего этого.
Так продолжалось полгода, вплоть до летней сессии. Стасу они не признавались — никто из них не мог. Впрочем, Кирилл был уверен, что тот рано или поздно догадается сам: слишком уж часто ее ночевки у Даши совпадали с его отсутствием дома. И друг в итоге догадался.
— Я знаю про вас с Аней, — сказал он, не глядя на Кирилла, в один из вечеров, после того, как они выпили бутылку темного рома.
— Откуда? — мрачно спросил тот, чувствуя, что его начинают заполнять боль и стыд.
— Видел, как она на тебя смотрит. И как ты смотришь на нее, — усмехнулся Стас, поднимая на друга глаза. — Да и из Даши актриса так себе.
Кирилл молчал: он не знал, что говорить. Следующий вопрос смутил окончательно.
— Ты ее любишь?
Пауза.
— Люблю.
— И она тебя любит.
Стас произнес это очень тихо, но у Кирилла в тот момент буквально заложило уши.
— Я… Прости… — запинаясь, с трудом различая звук собственного голоса, начал он.
— Просто будь рядом с ней, — перебил его друг, резко встал со стула и вышел из кухни.
Это был их последний разговор.
Стас переехал через час — к знакомому. Кирилл — через неделю — в соседний район: он не мог оставаться в квартире, где они с другом (бывшим другом) провели год. Отложенных на всякий случай денег хватило, чтобы оплатить первый и последний месяцы аренды. Что делать дальше, Кирилл не представлял.
Аня совсем перестала улыбаться, часто плакала.
Друзья осуждали, многие — перестали с ним общаться.
Стас не проявил ни злости, ни агрессии, ни раздражения — он вообще не проявил эмоций: замкнулся в себе, завалил три пересдачи из трех и много пил. Все это пугало Кирилла. Ему казалось, Стас запустил программу самоуничтожения и скоро перестанет существовать. Он хотел ему помочь, но не представлял, как говорить с ним об Ане, а другие темы в этой ситуации выглядели настолько неуместными, что Кирилл просто не знал, о чем, а главное, как теперь разговаривать с бывшим лучшим другом.
Он смотрел на парня, с которым они в третьем классе разыграли учительницу естествознания: наловили лягушек и подкинули в ящик ее стола (ох и влетело же им тогда от родителей), в шестом — впервые попробовали сигареты (на этот раз от родителей им влетело сильнее), а в десятом — отказались писать годовую контрольную по физике: это был их протест на недопустимое, как они считали, поведение учительницы — она оскорбляла учеников, называя их тупыми (после этого они еще месяц не выходили из дома в наказание), и чувствовал, что закончилась казавшаяся бесконечной эпоха. Эпоха их со Стасом дружбы.
Он смотрел на Аню, которая поддерживала его, постоянно была рядом — тихо, молча, лишь бы не потревожить, выслушивала длинные пьяные монологи о том, какая он сволочь, отпаивала куриным бульоном, обещала, что они со всем справятся, и почему-то злился на нее.
С каждым днем ситуация становилась запутаннее. Кирилл не понимал, как себя вести. С одной стороны, все разрешилось: они с Аней теперь могли быть вместе. С другой — вес цены, которую они заплатили за эту свободу, оказался неподъемным.
Неясно, чем бы все закончилось, если бы не вмешалась Даша Меркулова.